 |
 Поиск по сайту Письмо в редакцию |
|
|
|
|
| № 28 (455), 13 июля 2004 |
| Играй, музыкант! Гарик КРИЧЕВСКИЙ: "Что о наших отношениях с Повалий думает Лихута? А нам с Таей все равно"
Если бы 41 год назад бдительная сотрудница львовского загса не отказалась записать в метрике новорожденного Гарика Габриэлем, его биография сложилась бы наверняка иначе. Что ни говорите, с таким шикарным иностранным именем можно стать киноактером с амплуа героя-любовника или культовым писателем, но уж никак не исполнителем приблатненного шансона. Вообще, жизнь Кричевского парадоксальна, как четырехугольный треугольник. Он вырос в "нацiонально свiдомому" городе, но пишет исключительно по-русски. Единственный сын в семье мирных медиков - стоматолога и педиатра, - он с особым смаком поет о бандитах, ворах и ментах. Ему, казалось бы, на роду написано до пенсии носить белый халат, а он сделал своим фирменным знаком черный цвет и одевается в богемном стиле Эроса Рамазотти: пиджак, кожаные штаны... По большой любви он женился на племяннице великого альтиста Юрия Башмета, однако в теплых чувствах к классической музыке замечен никогда не был. И так все. Белое и черное, доброе и злое, плюс и минус, а между этими двумя полюсами - искра. Божья. Не потому ли его песни никогда не звучат вполнакала? "Бульвар" "Я ТОЖЕ ИЗ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ СЕМЬИ ВРАЧЕЙ, И ТОЖЕ С ГРАФОЙ. ТОЙ ЖЕ..." — Гарик, при советской власти компартийные идеологи старались привить народу хороший вкус. Существовали недорогие абонементы в филармонию, которую, как считалось, обязательно надо было посещать, в школы приезжали оперные артисты и музыканты, которые играли классику. Тем не менее народ упорно тянулся к шансону, к бардовской песне, которую с удовольствием слушал не только у костра, под гитару, но и дома, на кухнях. Как ты считаешь, почему у нас так этот жанр любят, почему твое творчество так востребовано? Не оттого ли, что каждый четвертый в нашей бывшей стране в разное время сидел? — Это очень широкая тема... На мой взгляд, шансон неоднороден. Слава Богу, мы наконец-то нашли для этого жанра термин. Спасибо Саше Фрумину из Санкт-Петербурга — основателю первой одноименной радиостанции, который его придумал. Раньше ведь даже не знали, как это называть. Городской романс? Не соответствует истине. — Бардовская песня? Тоже вроде бы нет... — Блатняк? Слишком сужает тематику. На самом деле, в шансоне есть пласт блатных песен, лирических, есть какие-то юмористические песни, музыкальные картинки, как Владимир Семенович когда-то их называл. Все это и объединили словом "шансон", хотя оно, мне кажется, тоже абсолютно неподходящее. А почему людям нравятся именно блатные песни? Не только потому, что многие пострадали и в каждой семье есть бывший зек. У нас в семье тоже были репрессированные, но в детстве я об этом еще не задумывался. Меня в блатных песнях прельщало совершенно другое. В то время, когда ты был со всех сторон обложен запретами: то нельзя, это нельзя, — там ощущалась какая-то свобода, романтика. Песни, которые ты не мог услышать по телевизору, совершенно по-другому пелись и звучали. Их, как правило, не исполняли профессионалы, певцы после консерватории, с поставленными голосами. Пели больше душой, как Высоцкий. Сейчас я живу в Киеве и, если еду в машине, слушаю в основном или "Шансон", или время от времени джазовую какую-то волну. А вот когда долго находился за границей, слушал песни только на русском языке, потому что не хватало общения. Каждый человек, испытывающий дефицит общения, хочет, чтобы ему рассказали незамысловатую историю, а значит, он наверняка включит что-нибудь из нашего жанра. — Александр Яковлевич Розенбаум, которого я безумно уважаю и люблю, — выходец из интеллигентной санкт-петербургской семьи, мама и папа — врачи. Вдруг в нем что-то проснулось и он начал писать песни, несвойственные его кругу, но очень искренние, настоящие, явно идущие от души, от сердца. Меня всегда занимало: ну где он эти слова и выражения брал? Вот и ты тоже из интеллигентной семьи — только львовской... — ...и тоже врачей, и тоже с графой. Той же... — И сам по профессии тоже доктор... Что это за закономерность такая? — У меня другая история. Во-первых, мой папа постоянно слушал Высоцкого и некоего Белинзона, которого никто не знает (он, кстати, киевлянин, работал в ресторане и втихаря записывал на бобинный магнитофон свои песенки). Слушал также Аркашу Северного, с которым был лично знаком... Я рос на Кресте — это русскоязычный, хулиганский район Львова. Там у нас, как в песне вышеупомянутого классика, в наличии был абсолютно любой контингент — от министров до воров. Приходили ребята-карманники — профессионалы суперэкстракласса. Они рассказывали истории, и все это: терминология, язык — как-то откладывалось в памяти. Однажды, будучи на гастролях в Нью-Йорке, я давал НТВ интервью, и сноб, ведущий программу, попытался меня поддеть. "Гарик, — сказал, — а почему вы не до конца дорабатываете свои тексты?". — "С чего это вы взяли?" — спрашиваю. "Да вот, в песне про львовский дождь у вас есть слова: "И там в Майами он скучает за дождями". Так говорить нельзя, нужно: скучает о дождях". Я засмеялся. Представляю, как в то время, когда я во Львове жил, ко мне подошел бы Пирожок или Рыжий и сказал: "Я скучаю по дождям". Пришлось объяснить "критику", что песня написана на языке улицы. Да, это жаргон, но на нем разговаривало мое окружение, и переделывать что-либо я не собираюсь. (Поет): Когда в Одессе солнце и на пляже Сгорают белоснежные тела, Во Львове дождь, и это знает каждый, Хотя бы раз приехавший туда. Когда в Узбекистане сохнут лица И загибаются верблюды от жары, Во Львове дождь и всем львовянам снится О наступленьи солнечной поры. Кап-кап-кап, ты солнца даже не жди, Как-кап-кап, идут дожди. Как-кап-кап, на крыши стареньких домов... Я без дождя не представляю тебя, Львов. Коли в Москвi зима i снiг по груди, I мерзне навiть Путiн у Кремлi, У Львовi дощ. I нашi львiвськi люди Стрибають з парасольками в руцi... Между прочим, сегодня на киевском Евбазе, где я живу, есть такие фрукты, такие темы для написания песен... "Я ПОПАЛ НЕ ПРОСТО В ПОЛНОЕ ГОВНО, А В... ЛАГЕРЬ" — Ты заговорил о районе Крест, в котором рос, а я смотрю на высокий лоб умного, интеллигентного человека и вижу, что на нем тоже отпечатался — прямо над переносицей — крест. Бесспорно, шрамы украшают мужчину, но скажи: откуда он взялся? — Женщины думают, что все это получено в боях, во времена бурной молодости, и жанру вроде бы соответствует. На самом деле это, уже будучи артистом-гастролером, я ехал из Москвы в Киев... — Хорошо звучит: гастролер... — ...и попал в жуткую, с жертвами, аварию. О ней даже в программе "Время" сюжет показывали. Помнишь? В хвост поезда "Москва — Киев", в его последний вагон врезался поезд "Москва — Хмельницкий". Я ехал в составе "Москва — Киев", мирно спал на нижней полке, а проснулся в луже собственной крови... — На другой нижней полке? — Нет, где-то в коридоре. Слышу кричат: "Есть врачи? Давайте на задние вагоны!". Бегу, и тут проводница фонариком на меня посветила. "Господи, — говорит, — сынок, да тебе самому доктор нужен". Меня отвели в сторону, попытались перебинтовать голову. То, что ты сейчас видишь, — результат вмешательства немецких пластиков. — Гарик, а какая у тебя была врачебная специальность? — Год я честно проработал в диагностическом центре врачом-рентгенологом. — Почему ты пошел в медицину? — Если бы я в ней остался, это было бы четвертое поколение врачей в нашей семье. Если честно, другого пути я даже не представлял (музыка — это так, хобби). Как и родители, я с пяти лет занимался музыкой, играл в вокально-инструментальном ансамбле, но никто не думал, что стану профессиональным артистом. Никогда! Вдобавок медицина мне нравилась, хотя институт очень тяжело дался. В то время я уже активнейшим образом играл на свадьбах, в клубах и ресторанах, хорошо зарабатывал, и на учебу жутко не хватало времени. Я разрывался. — Уже будучи здесь каким-никаким артистом, ты вдруг все бросил, уехал в Германию. Почему? — Дим, получилось как? Представь, абсолютная нестабильность. Ни имени еще толком не было, ни концертов — практически ничего. В магазинах в то время стояли лишь уксус и томатный сок. Все занимались мелким барыжничеством, бизнес не был еще сформирован, а в это время случайно оставшиеся в Германии друзья позвали меня в гости. Я поехал без всяких задних мыслей, цель была простая — посмотреть на западную страну. До этого я бывал только в странах социалистического лагеря, а тут вдруг увидел Германию и, как любой совок, умер от обилия колбасы. Конечно, в глубине души я понимал, что у нас все изменится к лучшему, потому что какой-никакой, пусть уродливый, но капитализм, в наличии и свобода присутствует, а это автоматически дает рост экономики. Но друзья давили: "Что ты теряешь? Давай! Это Европа! Весь мир у твоих ног!". В общем, остался. Через две недели я привык к йогуртам и колбасе, к хорошим дорогам и сразу понял: это не моя тема. Я сознавал: в любом случае вернусь домой, просто не знал, что это произойдет так быстро. — Когда после долгого отсутствия Михаил Шуфутинский приехал в Советский Союз — помню, это был 90-й год, — я взял у него интервью (это было его первое интервью в СССР). Он рассказал, как в конце 70-х эмигрировал в США и в первый же день пришел в крутой по совковым меркам русский ресторан на Брайтон-Бич. Там собрались наши знаменитые эмигранты: Нина Бродская, Боря Сичкин... Они ему хором сказали: "Миша, поздравляем! Вы попали в полное говно!". — (Смеется).
— У тебя не было ощущения, что ты попал туда же? — Ой! Это было ужасно. Я, честно говоря, попал не просто в полное говно, а в... лагерь. Я же оставался в Германии как беженец, но если бы знал, через что мне придется пройти, в жизни не согласился бы. Здесь ведь, если по большому счету, у меня не было никаких проблем... — Но лагерь хоть оказался не концентрационный? — Почти — фильтрационный. Теперь представь: у меня в Украине осталась невеста (ныне моя супруга Анжела), уже был назначен день свадьбы, и тут меня в такое место привозят... Двухъярусные военные кровати, в девять завтрак, в два часа обед, в семь ужин — и шляфен (спать). Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Никаких документов — их забрали моментально, дали только 200 марок на все про все. Контингент тоже лагерный. — Мобильных телефонов нет, позвонить невозможно... — Вот как раз со звонками проблем не было — наши умельцы исхитрились. Брали металлическую марку, цепляли к ней на скотч человеческий волос, опускали в телефон-автомат (тогда они еще были не карточные), и так, придерживая волос, звонили. Мы тогда оставили немецкое правительство в большом минусе... Я мог по два часа стоять и разговаривать с домом ни о чем. Говорил: "Тут хорошо! А у вас как погода?". Домашние: "Откуда у тебя деньги на разговоры?". — "Мы тут неплохо стоим", — отвечал, хотя на самом деле одолевала смертельная грусть. Подвешенное состояние, никакого движения... Были моменты, когда часа в три ночи так, чтобы никто не видел, я уходил в садик и плакал. Мужской скупой слезой... Хотя просыпался утром, и все было нормально. "МНЕ СКАЗАЛИ: "В ТЕЧЕНИЕ ДВУХ ЛЕТ МЫ СДЕЛАЕМ ИЗ ВАС МИЛЛИОНЕРА" — Сколько это безвременье длилось? — Месяца четыре. Потом мне наконец-то отдали назад документы, я получил паспорт... — ...вызвал невесту... — Увы, это было невозможно. Вдобавок уезжать из Германии тоже было нельзя, поэтому, когда, съездив домой на побывку, я возвращался, мне пришлось нелегально переходить границу. Впрочем, это отдельная история. Скажу только, что когда я все-таки рванул за супругой, буквально на следующий день начался августовский путч. Тогда и понял, что завис надолго. — Гарик, а в какой момент ты ощутил, что твои песни стали известными? Когда услышал, что их запели в ресторанах (это самая высокая, по-моему, мера популярности)? — Где-то за год до этого мне рассказывали, что мои песни поют там, здесь, но сдвигов ни по количеству концертов, ни по каким-то другим признакам я не ощущал. И вот один из моих первых гастрольных выездов в Одессу за гонорар — мне тогда очень лестно было его получать за собственные песни. Гуляю по Дерибасовской, а на углу Екатерининской был тогда ресторан. Советский такой, классический. Вдруг слышу — оттуда звучит "Привокзальная". Встал как вкопанный, жена рядом. "Анжела, — говорю, — ты слышишь?". Я думал, галлюцинация, для меня это был шок. — Это был поворотный момент? — Еще бы! Я стоял и думал: раз играют в ресторане — все! (Поет): Над городом мерцают фонари, Стучатся капли в окна запотевшие. А в кабаках товарищи мои Гостям играют песни надоевшие. Уставшими глазами смотрят в зал На публику, изрядно захмелевшую. Один консерваторию кончал, Другой — да что там, тема наболевшая... Тусклый зал, мерцают свечи, А на улице туман. И играет целый вечер На "Ямахе" мой друган. И поет блатные песни Да совковую попсу, И несет домой для тестя Из буфета колбасу... — Гарик, а ты вообще умеешь под фонограмму петь? — Ой, это целая проблема. В студии работаешь с одним настроением, определенным образом расставляешь слова, а в концерте всегда поешь по-другому. Обычно выходишь, щелчок — и извлекается из корзины твоего ноутбука знание, как надо петь. В результате непопадание начинается, поэтому для меня сложно под фонограмму петь. Другое дело, что иногда, особенно если идет съемка, приходится. — Поначалу, хотя твои песни уже звучали по всему СНГ, фамилию Кричевский никто толком не знал. Говорили, что сидел, что эмигрант... — Я тогда занимался так называемой пробивкой на пафос. Мог, например, зайти в киоск и спросить: "А нет ли у вас случайно КричевскАГА?". Если мне говорили: "А кто это такой?", очень расстраивался, а если отвечали: "Да, есть кассета", получал кайф. "Хотите?" — спрашивали меня. "Нет, спасибо", — и я уходил. И вот однажды прогуливаемся с друзьями по Москве, и видим на Тверской ларек, из которого несется моя песня. Ну, я успел уже немножко к этому привыкнуть. Заходим, и я так ненавязчиво интересуюсь: "Добрый день. А кто это у вас поет?". — "Да вот один певец из Харькова, Крючковский". — Когда-то в интервью "Бульвару" ты сказал, что московские продюсеры хотели тебя посадить на цепь, а потом застрелить. Что ты имел в виду? — Ну, насчет застрелить я пошутил, конечно, хотя в каждой шутке есть только доля шутки... Это было году в 94-м. Я уже познакомился с театром "Академия" — он первым из киевских театров протянул мне руку, мы до сих пор сотрудничаем. Ребята сделали из меня профессионального артиста, устраивали мне гастроли, рассказали, как это делается и так далее... Так вот, мы получили предложение от структуры Лисовского. Она еще занималась шоу-бизнесом... — ...а не коробками из-под ксерокса... — Да, это было еще до той коробки. В Москве меня принял человек, который все время наклонялся за стол и издавал оттуда такие звуки (втягивает носом). Он говорил: "Вы Кричевский?". — "Да". — "Щас!" — и опять наклонялся и носом что-то втягивал. Что этот тип там делал, я не знаю, но по-моему беспрерывно кокаин нюхал... (Он был абсолютно желтого цвета). "Мы хотим с вами работать, — сказал этот "нюхач". — В течение двух лет мы сделаем из вас миллионера. Вот вам контракт, ознакомьтесь. Завтра встречаемся. До свидания". Приезжаю в гостиницу, где меня ждет мой директор Юра. С ним и еще с парой-тройкой заинтересованных лиц мы читаем эту бумагу и понимаем, что составлена она очень интересно. Все вроде бы хорошо, но... Спрашиваю: "А при каких условиях можно этот контракт разорвать?" — и понимаю, что это, как в фильме "Крестный отец", — вход есть, а выхода нет. В общем, я решил, что миллионером быть не хочу, — лучше свободным человеком останусь. Может, с точки зрения экономической поступил неправильно, но с точки зрения душевного комфорта... — А что это такое, на твой взгляд, душевный комфорт? — Наверное, он подразумевает максимальную свободу при материальном благополучии. "БОЛЬШИНСТВО ИСПОЛНИТЕЛЕЙ НАШЕГО ЖАНРА — ЭТО ПОЛНАЯ КАТАСТРОФА, ГРАФОМАНЫ СО СЛОЖНЫМИ ЛИЦАМИ" — Ты часто говоришь себе: "Ах, как все-таки хорошо жить!"? Ты живешь безмятежно, спокойно? — Слава Богу, именно так я говорю себе каждое утро. Тьфу-тьфу-тьфу! — Как у тебя рождаются песни: долго, быстро? — Вообще-то, по-разному. Бывает, удачная песня выплескивается буквально за пять минут. Как, например, "Плавают кораблики по Москва-реке...". Она была написана в московском метро на сорочке — под рукой больше ничего не было — после пива с водкой. — Да, это вдохновляющий напиток... — Кстати... А есть песни, которые вымучиваются очень долго, и непонятно почему. Казалось бы, есть мелодия, есть первые строчки (поет): Прости, что я опять под утро возвращаюсь, Полночи пробежав под мартовским дождем... И больше ничего. И вдруг через три года ты берешь гитару, случайно делаешь так (играет). И пошло... (Поет): Прости, что я опять под утро возвращаюсь, Полночи пробежав под мартовским дождем. Но у твоих дверей я, как всегда, покаюсь И напрошусь на чай с вишневым пирогом. Прости, что я дыхнул тяжелым перегаром, И куртка у меня с бензиновым амбре. Я со стены сниму старинную гитару, И зазвучит аккорд с фальшивой нотой ре. — В жанре, в котором работаешь ты, мощно, в полный рост стоят Розенбаум, Шуфутинский, Успенская, дедушка, как я его называю, русского шансона Вилли Токарев, много других замечательных исполнителей... Какие отношения сложились внутри вашего цеха? Вы любите друг друга или не любите, общаетесь — не общаетесь, слушаете песни коллег или не слушаете? — Естественно, мы встречаемся — особенно в гала-концертах. С покойным Мишей Кругом у меня были дружеские отношения, с Михаилом Захаровичем Шуфутинским — приятельские, с Трофимом — дружеские. С другой стороны, я не верю в то, что у нашего брата нет легкой жабы. Каждого, конечно же, что-то грызет... Почему у этого, например, 20 концертов в месяц, а у того один? Да, хорошая песня, ее часто крутят по радио, но у меня вроде бы не хуже, а ее не крутят... И все равно это отношения далеко... — ...не попсовые? — Да, при всем уважении к поп-тусовке. Кстати, в ином гала-концерте нашего жанра принимают участие десятка два исполнителей, но 15 из них — это полная катастрофа, графоманы со сложными лицами. Вот вчера он пел попсу, а сегодня побрился, надел цепь и уже шансон исполняет. Однако нам удается сохранять какие-то лояльные, корпоративные, что ли, отношения. Не знаю, то ли жанр обязывает... — ...то ли интеллект присутствует... — Вот-вот, а когда в Москве я пару раз работал в концертах с большим количеством поп-исполнителей, было впечатление, что кто-то жрет у тебя энергетику со страшной силой, что вокруг какие-то волки непонятные... — ...позорные... — Именно. Поешь одну песню под фонограмму, а, выходя за кулисы, чувствуешь себя так, будто тебя палками недели две дубасили. "Я ИГРАЛ НА ДНЯХ РОЖДЕНИЯ, СХОДНЯКАХ, СТРЕЛКАХ, В САУНАХ — ВЕЗДЕ, КРОМЕ ПОМИНОК" — Кто из коллег, работающих в твоем жанре, нравится тебе как слушателю? — Из нынешних? Ранний Розенбаум однозначно — да! Сегодняшние его песни хороши, но все-таки я не могу сказать, что это мое. Слуцкий Игорь силен. Он не очень известен сейчас в Киеве, но в Москве его имя уже хорошо знают. Игорь не пишет стихи, но все песни, которые он делает, в десятку, практически ни одного промаха я не слышал. Ну кто еще? Танич, конечно. За то, что он делает для "Лесоповала", я перед ним просто снимаю шляпу... — Корифей! — Гений! Он хорошо знает тему и подобрал для своей группы абсолютно правильные образы. Когда мы участвуем с "Лесоповалом" в одном концерте, я всегда с огромным удовольствием смотрю их выступление. Ну и, наверное, если говорить о поэзии, то нет, а вот музыкальный материал и качество студийной записи у Михаила Захаровича Шуфуты — да! Безупречно, что тут скажешь! — Гарик, а у тебя бывало такое, что ты слышишь в исполнении кого-то из коллег песню и начинаешь сокрушаться: "Почему же я такую не написал?". — О-о-о, сколько угодно! Не могу, например, понять, почему "Белый лебедь на пруду" не я сочинил. Это, в принципе, моя песня. — А что нужно для того, чтобы написать хорошую песню? Особые условия, вдохновение, водка с пивом? — Самое главное — душевное равновесие. Лично я не отношусь к тем, так сказать, пишущим элементам, которые должны быть голодными или пьяными. — Или голодными и пьяными... — (Смеется). Вот говорят, что блюз — это музыка, которую исполняют хорошие люди, когда у них на душе плохо. У меня совершенно другая ситуация. Если навалились проблемы или я себя плохо чувствую, стих не идет. Страдание не выжмет из меня песню — ни лирическую, ни даже душещипательную, в такие моменты меня как автора нет. Предпочитаю другие варианты: смотреть телевизор, встречаться с друзьями, плакаться в жилетку... В любом случае я пишу только в хорошем настроении — когда абсолютно сыт, когда никаких проблем, а на улице прекрасная погода. Тут-то, если мне скучно и нечего делать, беру гитарку и пишется песенка. — Сложно ли тебе писать на заказ? — Конечно! — А у тебя бывали написанные на заказ песни, которые впоследствии становились хитами? — К сожалению, нет. Когда пишешь на заказ, срабатывает какой-то, что ли, тормоз, кажется, что я непременно все испорчу. Если бы я сам это пел, мне бы пошло, а чтобы угодить другому человеку, надо как-то подстраиваться, что-то корректировать под него. Поэтому эгоистический момент присутствует — хитами становятся только те песни, которые пишу для себя. — В годы, когда ты начинал, исполнители шансона особенно почитались среди людей определенной профессии, я называю их людьми из 90-х. Скажи, тебе приходилось петь на закрытых днях рождения, в саунах, в банях, на сходняках, на стрелках? — Обязательно, да сколько угодно! Везде, кроме поминок. Тьфу-тьфу-тьфу... — И как это обычно выглядело? — Смешная история приключилась на Николиной Горе, где стоит дача одного из "профсоюзных" лидеров. Тогда — это было в самом начале карьеры — у нас был очень доступный гонорар и не существовало понятия "райдер", а пригласили меня за то, что написал "Привокзальную". В общем, мы приезжаем и узнаем, что поем в... сауне. В дом нас даже не пустили, но заплатили по тем временам очень хорошо — за это и я, и музыканты готовы были простить все. Мы пели в предбаннике, там же стояла аппаратура. Перед нами — небольшой столик, на котором икра, водка, какие-то закуски. Играли мы в никуда, то есть в деревянную стену. — А слушатели где были? — Получилось так, что с левой стороны сауна, а с правой — комната отдыха, и вот я пою, а из сауны в комнату отдыха и обратно бегают голые девицы. Туда-сюда... — Они хоть хороши были? — Очень, но нам не до них — мы наяривали: "Давай быстрее, брат, налей за бизнесменов и врачей". — После этого ты и написал песню "На номенклатурной даче"? — Такая легенда, мною придуманная, существует, но на самом деле песню эту я написал раньше. (Поет): На номенклатурной даче Телевизоры "Хитачи", Деревянная обшивка И бильярдные столы. Там нам баньку затопили, Там мы пели, водку пили И носы мы воротили От зернистой от икры. Говорил хозяин ейной, Что построил два бассейна И имеет новый "бентли" И огромный в Берне счет. Но одна, кричит, проблема - У него больная тема! — Он глазами вроде хочет, А не может ничего. А за окном охрана грустная скучает, И теплый ветер ели стройные качает. И добрый пес в зеленой будке у забора Гоняет мух к соседской даче прокурора... "ОНА ПРИВЕЗЛА МНЕ СЛОНА С ХОБОТОМ В ВИДЕ ФАЛЛИЧЕСКОГО СИМВОЛА" — Во время выступлений перед такой аудиторией тебя могли обидеть, ущемить твое человеческое достоинство? — Был эпизод, когда у меня отняли микрофон. Место, где мы выступали, я называть не буду: те люди еще могут быть живы и здоровы. К нам была приставлена достаточно серьезная охрана, за спиной сидели два автоматчика в бронежилетах, у которых во всю грудь шла надпись "ОМОН" (с ними, учитывая ситуацию, было спокойнее). Короче говоря, я имел неосторожность поздравить своих друзей из Одессы, которых увидел и узнал среди зрителей данного заведения. Точнее, что значит неосторожность — я сделал то, что хотел, но это не понравилось хозяевам города (все происходило не в Киеве, сразу предупреждаю). После этого прямо во время моей песни встал человек — с ним было полдюжины охранников, — вышел на сцену, слегка меня оттолкнул, забрал микрофон... — ...и сам спел? — Посмотрел на моих музыкантов и скомандовал: "Стоп!". Те остановились. Он сказал: "А вот эту песню вы знаете? Про зайцев?". Музыканты ответили: "Нет!". В это время я подошел к распорядителям и спросил: "Здесь можно навести порядок?". Понимаешь, если бы он был один, я бы с ним разговаривал как мужчина с мужчиной, а так как с ним было пять вооруженных охранников, или там не знаю кого, это уже был бы неравный бой. Я поворачиваюсь: где там ОМОН с автоматами? — и вижу, что стволы их АКМов опущены, а сами они смотрят куда-то в другую сторону. В общем, минут через 40 ко мне подошли организаторы. Сказали: не обращайте, дескать, на него внимания. Он вас уважает, просто сегодня выпил. И еще что-то сделал. И еще раз выпил. Его обидело, что вы каких-то одесситов поприветствовали, а его нет. "Во-первых, — говорю, — я его не знаю, а во-вторых, если он такой крутой, мог бы сам со мной объясниться, а не выводить на сцену жлобов и качать права". В общем, такой случай был, но, слава Богу, единственный. Тьфу-тьфу-тьфу! — Вилли Токарев рассказывал мне, для каких настоящих воров в законе и авторитетов имел удовольствие петь в нью-йоркском ресторан-клубе "Одесса". "Этот (я опускаю фамилии. — Д. Г.) за -платил мне за всю ночь, как за полгода работы, а тот слушал и подпевал — оказалось, он знает весь мой репертуар...". У тебя были моменты, когда ты один на один пел свои песни очень известным в криминальном мире людям? — Да. Более того, я абсолютно согласен с Вилли в том, что люди, которые находятся на вершине... Как правило, глядя на них, никогда не скажешь, что этот человек принадлежит к верхушке криминального мира. Никогда! Все распальцованные и жужжащие — это водители, охранники и застрельщики, а наверху интеллигентнейшие люди с хорошим вкусом. — Я сейчас вспомнил... Станислав Сергеевич Говорухин рассказывал мне, как совершенно случайно попал на пароход, где отдыхали "люди, чьих фамилий мы не знаем". Поскольку в свое время он сыграл роль мафиози Крымова в фильме "Асса", ему предложили: "Хотите посмотреть на настоящего мафиози, одного из крестных отцов?". И показали седенького, благообразного старичка-еврея. "Вот он, Станислав Сергеевич, можете с ним познакомиться"... — Я неоднократно выступал у таких людей и в семьях, и на каких-то вечерах, которые они устраивали, просто с ними общался. Я получал удовольствие. Более того, у них можно много интереснейших, абсолютно житейских вещей узнать... — Гарик, у тебя прекрасная семья, замечательная красавица-жена, двое детей. Скажи, Анжела не боится отпускать тебя, молодого и красивого, одного на гастроли? — В общем, боится, конечно, но вариантов нет. До рождения Вики, старшей дочери, она все время ездила со мной, была у нас директором коллектива, тур-менеджером, как сейчас говорят. Сегодня, конечно, уже не может это себе позволить — практически восемь лет Анжела занимается воспитанием. Да, у нее есть поводы для волнений, но не только связанные с тем, что в гостинице я остаюсь после концерта один.
— В каком смысле? — Ну там рубашечка осталась в номере, туфельки, портплед... Как правило, каждую гастроль завершает жертвоприношение, вот жена каждые пять минут и звонит — хорошо, что мобильная связь появилась. "А это ты взял?". — "Да!". — "А это сложил?". — "Yes!". — "Ну хорошо". И все равно что-то забываю. — Признайся, многие молодые девушки стремятся познакомиться и пообщаться с любимым исполнителем поближе? Как это обычно происходит и чем заканчивается? — На последний концерт в Москве, например, одна девушка специально приехала из Воронежа. Привезла мне и вынесла на сцену слона — этакого зверя с хоботом в виде фаллического символа. А потом пришла за кулисы и сказала, что долго меня искала... — ...оказывается! — Да, и при этом ее слон недвусмысленно на меня смотрел. Она спросила о моих планах, я ответил, что еду на следующее выступление, и понял, что надо человека как бы сливать. Девушка расстроилась, расплакалась... — ...и забрала слона? — Его-то как раз оставила, но и сама осталась в гримерной. Мне уже надо переодеваться, я тороплюсь... В общем, пришел охранник и аккуратно ее попросил. Начались слезы... — Так всегда заканчивается? — Ну, как вариант. "ЛИХУТА, НЕ РАССЛАБЛЯЙСЯ!" — Я видел твой прекрасный дуэт с Таисией Повалий и заметил, с каким обожанием ты на Таю смотришь, какие трогательные у вас отношения. Вот интересно, а что думает об этом Игорь Лихута? — А нам с Таей все равно! (Смеется). На самом деле и с Таей, и с Ирой Билык нас связывают дружеские отношения. Разумеется, только дружеские, а все взгляды и остальные нежные моменты — исключительно с разрешения Анжелы, Лихуты и так далее. Мы даже больше для себя играем: а вот что могло быть, если бы... И, конечно, не переходим границы, хотя... Лихута, если ты это интервью читаешь (а он читает, он "Бульвар" много лет выписывает), предупреждаю: не расслабляйся! — Собираясь с Лихутой вдвоем, вы рассказываете друг другу потрясающие анекдоты. Читатели "Бульвара" тоже не отказались бы их послушать... — Мне очень нравится такой анекдот. Встречаются новые русские. Один в расстроенных чувствах, и второй у него спрашивает: "Что случилось?". — "Ты знаешь, в бизнесе я добился всего, но у меня есть проблема". — "Какая?". — "Моя жена. Живу с ней 30 лет. У всех уже жены второго поколения, все уже с молодыми девками, а я только и слышу: "Бабки давай!". Не хочу уже ни спать, ни есть — что делать?". Приятель говорит: "Какие проблемы? Ты богатый человек — подари ей "феррари". Она не впишется в поворот, и ты закроешь вопрос. Все красиво, и никто не подкопается". Тот обрадовался: "Точно!". Встречаются через неделю. Первый опять расстроенный. "Что такое?". — "Да вот, попал на полмиллиона баксов. Подарил ей "феррари", а она ездит и прекрасно вписывается в поворот. Еще больше меня пилит". — "Ну так подари ей "ягуар". Тот обрадовался: "Это мысль!". Через неделю встречаются — мужика не узнать: счастливый, довольный. "Что, — спрашивает приятель, — не вписалась?". — "Нет — он ее в гараже загрыз". — У нас в стране многие исполнители жалуются, что Украина не понимает их искусства и из-за этого им приходится уезжать. А тебя никогда не посещала мысль перебраться куда-нибудь в Москву, я уж не говорю — в Германию? — Сегодня в России концертов у меня процентов на 20 больше, чем, допустим, в Украине. Казалось бы, логично было и жить в Москве, но, знаешь, Киев настолько удобно расположен, что никаких проблем: полтора часа — ты в Москве, три часа — где-то дальше. А разве можно сравнить эти два города? В Москве я устаю на третьем часу пребывания, а в Киеве отдыхаю. Когда приезжаю сюда, понимаю, что я дома, среди своих друзей, среди более управляемых и вменяемых людей. Может, я и неправильно выразился... — Но зато точно! — Недаром предки в свое время здесь поселились — все-таки славянский мир начинался с Киева. Как Русь раньше называлась? Киевская! Это потом уже климат непонятно почему поменялся, но энергетически мне именно здесь больше нравится. Пути Господни неисповедимы, все в этой жизни может произойти, но, хотя у меня давно есть возможность переехать, желания нет. Вдобавок сейчас, обрати внимание, сколько артистов, известных очень широко в Москве, Питере и так далее, живут в Киеве. — Немало... — Они прекрасно гастролируют, работают за те же гонорары, а то и выше, чем московские артисты, и не хотят покидать Киев. Значит, что-то их здесь удерживает. — Многие твои коллеги считают, что главное для артиста — результат творчества, выражаемый в условных единицах. Скажи, сколько нужно Гарику Кричевскому, чтобы быть в полном порядке, и что ему нужно, чтобы материально ни от кого не зависеть и всласть писать песни? — Не так много. Иметь крышу над головой, то есть квартиру или дом с приличным метражом. Иметь машину, а лучше две — не для того, чтобы понтоваться, а потому, что без этого никак. Иметь возможность оплачивать студию, платить своим музыкантам зарплату, покупать одежду в самых дорогих магазинах, очень хорошо питаться: соки, все свежее, все самое лучшее. Если это есть — все! — Ну, как я понял, питаешься ты хорошо, покупаешь себе одежду в лучших бутиках... — Кстати, не всегда. — Да? Бывает, и в секонд-хэнде отовариваешься? — В секонд-хэнде нет, но, если понравится что-то из такого как бы ширпотреба, покупаю. У меня нет привязанности к престижным маркам, но иметь возможность купить дорогие вещи уже приятно. Я никогда не забуду слова ныне, к сожалению, покойного Фалько. Может, помнишь, он написал великолепный хит "I like Shopen"? Лет 15 назад я смотрел по польскому телевидению интервью с ним, и когда у музыканта спросили: "Какая у вас мечта?", он ответил: "Автомобиль "феррари — теста росса". "Как? — удивился ведущий. — Вы такой известный артист, у вас хит, и у вас нет "феррари"?". Фалько улыбнулся: "У меня есть возможность его купить, но я этого не делаю". — "Почему?". — "Потому что тогда у меня не будет мечты". "РАНЬШЕ МЫ ЛИХО ОТПЛЯСЫВАЛИ, А ТЕПЕРЬ ТОЛЬКО ПЬЕМ И ПОЕМ" — Гарик, мы уже поговорили о продуктах, об одежде. Осталось прояснить ситуацию с автомобилем и крышей над головой... — У меня пусть и небольшая, но очень уютная квартира почти в центре города, на Евбазе — в шансонном, кстати, районе. Есть машина, у моей жены тоже, холодильник забит. Я, вообще-то, ни в чем не нуждаюсь. Да, хотелось бы иметь лишние деньги, которые можно было бы инвестировать... — ...во второй холодильник? — (Смеется). Нет. У меня уже год лежит клип, но чтобы его увидели широкие массы, нужно заплатить. На каналах ОРТ, РТР и НТВ грабители какие-то сидят, и свои деньги я туда не понесу никогда, а вот чужие понес бы. Так что, если кто-то хочет расстаться с энной суммой... — У тебя дома собираются твои друзья-артисты? — Естественно. — И кого ты обычно приглашаешь для домашних посиделок? — Таю, Иру... Фамилии называть? Домой ко мне приезжают Женя Рыбчинский, Сурен Балаян, Игорь Слуцкий, Миша Шуфутинский, Ефрем Амирамов... — Вы вместе поете? Если да, то что? — "Я вспоминаю летний вечер" поем... Но не танцуем. Вот этого, к сожалению, нет. Видимо, с возрастом прошло. Раньше, помню, лихо отплясывали, а теперь только пьем и поем. — Потом опять пьете и опять поете? — Да (смеется), это какой-то замкнутый круг. Иногда, кстати, исполняем всякие безобразия. Вот у Трофима есть великолепная песня "Снегири". Мы ее так переделали. (Поет): За окошком снегири ели куст с малиною, Наливные ягоды тлеют на снегу. Я сегодня ночевал с женщиной резиновой, Без которой больше жить просто не могу. Или так может быть: Под ольхой задремал есаул молоденький, Заслонив пейсами Тору и Талмуд. Не буди казака, ваше благородие, Ведь ему снится сон, как мацу пекут. А на окне наличники, жуют мацу станичники... Черны глаза в окошке том Азохен вэй, казачий Дон... Ой, а недавно дуэт "Свитязь" спел для меня новую музыкальную пародию на Таисию Повалий. Это приблизительно так выглядит (поет): Я когда-то пела джаз, кайфовала, Только денег мне на жизнь не хватало. И в какую-то лихую минуту Повстречала Игореню Лихуту. Есть машина у меня, есть и вилла, И на черный день слегка отложила. Отложила, отложила... — Гарик, а бывает, что артисты просят у тебя песни, чтобы самим исполнять? — Чаще просто берут, не спрашивая. Недавно еду в машине не где-нибудь, по Крещатику — и вдруг по радио "Шансон" слышу свою песню. Наша аранжировка, сделанная Ромой Луговым, моим клавишником бессмертным. Бессменным, точнее... — ...а потому бессмертным... — Да. Это был "Трамвайчик", который, кстати, пару лет назад я пел на дне рождения "Бульвара". Помнишь? А тут какой-то хмырь надрывается. Сперва я подумал, что у меня галлюцинация началась. Оказывается, можно спеть песню, даже по телефону не спросив. Я уже не говорю о том, чтобы принести деньги, предложить какой-то контракт... Нет, просто так: хлоп! Человек записал диск, отдал на радио, диски, видимо, где-то продаются. В конце говорят: "Спел такой-то...". — И до свидания? — Ну тут, конечно, у меня все у-ш-шш! Пламя дракона — ничто по сравнению с тем, что у меня вырвалось. — А кто из артистов спрашивал разрешения? — Буба Кикабидзе. — Даже так? — Это было в Одессе, на съемках программы Яна Табачника "Честь имею пригласить". Он подошел: "Можно мне спеть "Привокзальную"?". Я опешил: "Для вас — что хотите". Я разрешил ему с большим удовольствием, потому что обожаю этого артиста. — Наша беседа медленно, но уверенно подходит к концу, и хотелось бы закончить ее красиво. Если есть у тебя какая-нибудь песня, которая тебе очень дорога в данный момент, в данную минуту, я бы хотел, чтобы ты посвятил ее женщинам. Все-таки они — самые преданные, самые трогательные, наверное, твои поклонницы... — (Поет): Я к тебе приду осенней ночью, Я к тебе приду увидеть дочку. Отряхну плащ от дорожной пыли И невзгод, что с нами рядом были. "О любви не говорят. Но не скрыть ее глазами", - Мне шептал осенний сад Золотыми лепестками. О любви не говорят, А ласкают нежно руки. И чтоб не было разлуки, О любви не говорят. — Что ж, о любви действительно не говорят — о ней поют...
 |
|
