 |
 Поиск по сайту Письмо в редакцию |
|
|
|
|
| № 45 (81), 07 ноября 2006 |
| Стильные мира сего Коллекционер Александр ВАСИЛЬЕВ: "Лучше быть гламурной старухой, чем старой девушкой"
Знаменитого историка моды, театрального художника, писателя и коллекционера, чье собрание оценивается в два миллиона евро, удалось разговорить в киевской городской галерее "Лавра". Здесь в рамках выставки "Пространство. Винтаж" - фестиваля декораторов, который четвертый год проводит журнал "Архидея", - маэстро моды давал мастер-классы. Винтаж - тот же секонд-хэнд, но брендовый и очень "несвежий" - вещи должны быть, как минимум, 20-летними. В винтаже знают толк Кейт Мосс и Рената Литвинова, Наталия Водянова и сам Александр Васильев. Кроме нарядов с историей, историк моды охотно носит Hermes, называет фашизмом культ стандарта 90-60-90 ("полных женщин гораздо больше, чем худых, потому что они матери, они кормят") и утверждает: "Лучше быть гламурной старухой, чем старой девушкой". "Бульвар Гордона" "В ПАРИЖЕ ОЛЕГ МЕНЬШИКОВ ЖИЛ У НАСЛЕДНИЦЫ ДОМА РОМАНОВЫХ" — Александр, у вас не дрогнуло сердце, когда вы отказали оскароносной Николь Кидман? — Точнее, ее агенту, через которого она попросила наряд из моей коллекции для съемок в фильме "Леди из Шанхая". Но давать мои исторические оригиналы какой-то амбалистой австралийской артистке?! Думаю, это совершенно не нужно, хотя я бы с удовольствием предоставил образец для имитации. Платья, как мотыльки, живут так мало, зачем убивать старину? Иногда я ношу броши, перстни из своей коллекции, только не текстиль — можно случайно посадить пятно от соуса, да и людям свойственно потеть, простите за физиологическую подробность... — Неужели вы бы не уступили никому из ныне живущих или ушедших кумиров — предположим, Грете Гарбо или Коко Шанель? — Свои платья я не позволил бы примерять даже самой Коко. Кстати, неизвестно, состоялась ли бы она как парфюмер без великого князя Дмитрия Павловича Романова, кузена Николая II. Они дружили, и он устроил мадмуазель Коко встречу с будущим создателем "Шанели N5" — парфюмером Эрнестом Бо. А великая княгиня Мария Павловна долгое время рисовала модели для Шанель, которые расшивали бисером и блестками 120 русских портних. Эти платья демонстрировали русские аристократки, оказавшиеся за границей в бедственном положении и ставшие известными моделями... Возвращаясь к моим платьям — даже Шанель не дал бы их примерить. Ни Одри Хепберн, ни Вивьен Ли, хотя мы с моим соседом — известным балетным танцовщиком Николаем Цискаридзе — питаем страсть к фильмам с их участием. — Я слышала о вашей дружбе с ним и Меньшиковым. Признайтесь, это вы в Париже пристроили Олега на квартиру к наследнице дома Романовых, когда он играл Есенина в Театре комедии на Елисейских полях? — Нет, он сам нашел жилье у великой княгини Леонилы Георгиевны — вел себя скромно, кушал немного, приходил ко мне в гости... — Вы ведь тоже за многое можете поблагодарить особ голубых кровей? — Да, я знаком с княгинями Шаховской, Оболенской и князем Голицыным, с графиней Толстой и графом Шереметевым, а в Бельгии подружился с Апраксиными. Недавно моя приятельница княжна Волконская, приехав из Парижа, особо внимательно прочитала первые главы моей книги "Русская мода. 150 лет в фотографиях" — начиная с 1850 года. И пришла в полный восторг, потому что увидела там проявления русского вкуса, роскошь одежды (когда-то советская пропаганда убеждала, что царская Россия была чумазой и раздетой страной). Питательной средой моей первой книги о моде стало общение с балеринами эпохи Дягилева, которых я застал в домах престарелых Лондона, Мадрида и Нью-Йорка. Однажды Наталья Петровна Бологовская, актриса Русского театра в Париже и портниха французских домов моды, которой тогда было за 80, пригласила меня, юношу, к себе домой на водку и блины с икрой... Кстати, Олег Меньшиков в Москве сейчас живет недалеко от меня, но я его никогда не вижу, что немудрено — особой дружбы у нас не было... Но мы говорили о моих платьях — даже коронованной особе не позволено их надеть (как невозможно сейчас отобедать на фарфоре из Эрмитажа). К тому же копия гораздо удобнее оригинала, ее можно сделать в нужном размере — женщины прошлого имели столь хрупкое телосложение... — ...что, глядя на коллекционные башмачки, выставленные в витринах на вилле баронессы Беатрис Эфрусси де Ротшильд под Ниццей, я никак не могла понять: если это детская обувь, зачем так высоки каблуки? — Средний размер женской ножки в XIX веке был 33-34... "В РОССИИ И УКРАИНЕ ДОСТОЙНЫЕ ДАМЫ И ЖЕНЩИНЫ ЛЕГКОГО ПОВЕДЕНИЯ ОДЕВАЮТСЯ ОДИНАКОВО" — Почему среди модельеров так мало гетеросексуалов? — Одни — "натуральные" мужчины — созданы, чтобы женщину раздевать, а другие, чтобы ее одевать. Не секрет, что процентов 95 кутюрье-мужчин имеют нетрадиционную ориентацию, большинство из них творит для себя — часто делают утрированный, несвойственный женскому телу силуэт, который прекрасно подошел бы трансвеститу. Джон Гальяно, например, всегда меряет свои платья на себя. Когда любовник убил Джанни Версаче, в его московском бутике один из постоянных покупателей воскликнул: "Какой кошмар! Я столько денег потратил на этого педика! Никогда больше не буду — перехожу к Жан Франко Ферре". Но моду надо любить такой, как есть: Жан Франко Ферре тоже гомосексуалист... — Кто, на ваш взгляд, самый стильный из звезд на постсоветском пространстве? — Людмила Гурченко, конечно, Рената Литвинова, Максим Галкин... Хорошо, что вы не спрашиваете о том, что сейчас модно. Обычно отвечаю: для женщин — ходить с голым животом, носить накладные ногти и высокие каблуки, краситься в блондинку и выглядеть вульгарно. Для мужчин — иметь пивной живот, пить пиво, ходить в сауну, изменять жене. А если серьезно, поменьше вульгарности — голого живота, силикона в груди и губах... В Украине и России теперь достойные дамы и женщины легкого поведения одеваются одинаково, в Европе же сразу можно отличить: приличная девушка или гулящая... — В гардеробе Клары Лучко, который передала в вашу коллекцию ее дочь Оксана Лукьянова, были наряды от кутюр? — Нет, Клара Степановна одевалась в прет-а-порте де люкс. Ее дочь (когда Оксану в детстве спрашивали о любимом занятии мамы, девочка отвечала: "Она любит мерить". — Т. Ч.) в свое время вышла замуж за югослава и эмигрировала с ним в Канаду, где стала хозяйкой магазина готовой одежды. Она одевала маму, как куколку, — Карл Лагерфельд, Прадa... Эти наряды Оксана передала мне вместе к красным драпированным платьем, в котором Лучко — "самые красивые ноги Советского Союза" — поехала на Каннский фестиваль, когда там представляли фильм "Возвращение Василия Бортникова". Кстати, Клара Степановна рассказывала мне, почему не сохранился гардероб Орловой, с которой они вместе были в Каннах и жили в одном отеле. Войдя в номер Любови Петровны, Клара увидела у нее на коленях кружевные юбку и блузку, которые звезда шила на живую нитку. Оказывается, Орлова многократно распарывала и перешивала свои наряды, а такие вещи долго не живут. А Оксане Лукьяновой я пообещал, что в ближайшее время заеду за обувью и шляпками ее мамы... — Дочь легко расставалась с памятью о матери? — Думаю, она была рада, что могла избавиться от обилия нарядов и передать их в хорошие руки, — они ведь будут у меня не просто храниться, но и выставляться по всему миру — в Австралии, Южной Америке, Бельгии, Франции, Англии, Швейцарии... — Вам так же охотно отдает свои вещи Плисецкая? — ...и Наталья Фатеева, а собираются это сделать Людмила Гурченко и Лидия Смирнова... — Но ведь Людмила Марковна почти не изменилась со времен "Карнавальной ночи", зачем же ей лишать себя эксклюзивного гардероба? — Многие платья морально устаревают, но главное — их может побить моль. А моя коллекция находится в специально оборудованном хранилище, которое я снимаю под Парижем. "У ГАЛИНЫ ВИШНЕВСКОЙ 13 ДОМОВ, А В ГОДУ ТОЛЬКО 12 МЕСЯЦЕВ"... — Якобы, кроме парижских апартаментов, у вас еще четыре пристанища, в том числе фамильное имение в Литве и швейцарское "Жизель Илларион" в Сент-Морице. — А у Галины Вишневской и Мстислава Ростроповича — 13! По этому поводу моя приятельница Майя Плисецкая шутит: "Какая жалость, у Галины 13 домов, а в году только 12 месяцев"... Все свои дома я обставил стариной, ем из фарфоровых тарелок, у меня хорошее столовое серебро, сижу не на пластике — на красном дереве. А начинал с нуля... В 1980 году я окончил Школу-студию МХАТа, а через два года переехал во Францию, где работал как театральный художник. Это Париж дал мне мои знания. Семь языков, которыми я владею, позволили получать разнообразную информацию. Но, едва эмигрировав, я не мог себе купить даже табуретку — нашел ее, засиженную тараканами, на парижской помойке, помыл-почистил, и она оказалась вполне приятна... — Говорят, за границу вы попали благодаря фиктивному браку с француженкой... — Мы прожили с ней три года, причем спали в одной постели и, заметьте, прекрасно провели время (смеется). Сейчас у нее трое детей, мы до сих пор дружим, как и с моей второй бывшей женой — исландкой, у которой теперь тоже трое детей... С детства я знал, что буду существовать среди красоты и жить во всем мире как человек мира. К счастью, я не привязан ни к одной стране. — Чтобы учить миллионерш не быть вульгарными и расставаться с норковыми манто прошлого сезона, нужно самому, как минимум, быть человеком не бедным... — Я не очень богат — у меня много средств, вложенных в вещи, но не наличности. Конечно, если бы я распродал недвижимость или часть коллекции, в которой есть вещи по эскизам Бакста, наряды из гардероба Книппер-Чеховой, жены Максима Горького Марии Андреевой и внебрачной дочери этого пролетарского писателя парижской балерины Нины Тихоновой... Но я отношу себя к высшей прослойке среднего класса. — Вы ведь были едва ли не самым юным коллекционером антиквариата — пока пионеры собирали марки и спичечные коробки, Саша Васильев положил глаз на фарфор и кружева. — Лет с 10-12-ти... Я учился в английской школе в центре дворянской Москвы, где еще стояли старые особняки, нещадно рушенные при Хрущеве и Брежневе. Когда их жителей переселяли в пригородные хрущобы, многие избавлялись от старых вещей... — Теперь понятно, почему одноклассники дразнили вас "помоечником"... — На тогдашних помойках можно было найти больше, чем сейчас в антикварном магазине, — выбрасывали альбомы, посуду, платья, веера, зонты, шляпы... Людям казалось, что это просто старый хлам, а я был тут как тут — подбирал, чистил, реставрировал. Мне помогли мои родители — мама Татьяна Ильинична Васильева, урожденная Гулевич, была актрисой и профессором Школы-студии МХАТа, отец Александр Павлович Васильев — театральным художником, членом-корреспондентом Академии художеств. Родители очень любили старину, это передалось мне. Сейчас в моей коллекции около 10 тысяч единиц: что-то покупаю на аукционах, антикварных и блошиных рынках, многое мне дарят — приносят пакет, букет цветов и записку: "от поклонницы"...
 |
|
