 |
 Поиск по сайту Письмо в редакцию |
|
|
|
|
| № 23 (215), 09 июня 2009 |
| Мы верим мужеству отчаянных парней Лучший хоккейный вратарь мира, трехкратный чемпион Олимпийских игр, десятикратный чемпион мира и девятикратный чемпион Европы, президент Российской федерации хоккея Владислав ТРЕТЬЯК: "В конце концов, Элвис Пресли не выдержал: "Слушайте, у меня тут Третьяк - заберите его!"
"Бульвар Гордона" (Продолжение. Начало в № 22) "В 32 ГОДА Я УЖЕ СТАРИЧКОМ СТАЛ МОХНАТЫМ. МОЛОДЫЕ КО МНЕ СТУЧАЛИ: "ВЛАДИСЛАВ САНЫЧ, ВСТАВАЙТЕ, ЗАРЯДКА" — 15 лет вы были вратарем номер один СССР и мира, вас официально признали лучшим хоккеистом ХХ столетия. За счет чего стабильно играли полтора десятилетия на высочайшем уровне? — За счет самодисциплины в первую очередь. Понимаете, в высшей советской лиге, на чемпионатах мира и Олимпиадах все хорошо умели играть, все были профессионалами, отдавшими хоккею лет по 15-20, но самое главное — умело себя настроить: как гитару, если хотите, или как скрипку. — Первостепенна, получается, психология? — Именно. Я, например, нашел к себе ключ и мог вводить себя в такое состояние, что сам иногда не понимал, как такие шайбы беру... Действовал на автомате.
— Аутогенная тренировка. — О чем-то конкретном думали? — Всегда об одном и том же, и даже картины, которые смотрел перед выходом, должен был ставить те же... — Допустим, завтра игра с канадцами — о чем ваши мысли? — Как правило, накануне тренер собрание проводил — мы отсматривали и разбирали игровые моменты, а я за день до матча старался отвлечься, кино посмотреть — все, что угодно, лишь бы разрядить обстановку и хорошо спать. — Какие картины вы предпочитали? — Разные. Боевиков у нас раньше не было, а за границей мы их смотрели: с собой-то ничего не привозили. Это уже потом, в 80-е, когда стали постарше, видеомагнитофоны появились и мы с удовольствием брали "Бриллиантовую руку", другие фильмы, музыку свою стали слушать. Помню, в Германии ставили то и дело Антонова — "Под крышей дома твоего". Как только автобус тронется, все кричали: "Нашу давай!"... — С вами ведь на соревнования и артисты популярные ездили? — Постоянно. Евгений Леонов, Ролан Быков, Иосиф Кобзон, Винокур. — Помогало это? — Еще как — обстановку разряжало мгновенно. Нам ведь малейший сбой не прощали, второе место — это для нас не успех, только "золото" подавай, и осознавать это — тяжелейший груз. На чемпионате мира в Праге, я помню, наши беседы с Леоновым длились часами: говорили о сцене, кино и, конечно же, о хоккее. Он буквально заряжал команду оптимизмом, и когда ребята увидели Евгения Павловича в вестибюле гостиницы с чемоданом, удивились. "Вы что, уезжаете?". Он: "Да вот, пора, в Москве ждут". — "А мы как же?" — спросили, — и видно, такое огорчение было написано на их лицах, что Леонов махнул рукой: "А-а, ладно, остаюсь!". Он же у нас как талисман был... — Вы первым из европейцев попали в Зал хоккейной славы в Торонто, вас повсюду боготворили. Не сомневаюсь, что множество раз вам предлагали из Советского Союза уехать, сулили огромные деньги, но сыграть за канадских профессионалов так и не довелось. Жалеете об этом сегодня?
— Рано ведь, правда? — Конечно — вратарь может спокойно играть до 40-ка, тем более что человек я дисциплинированный, режимный, способный идти к цели и добиваться ее. Я, кстати, хотя и мог позволить себе выпить, знал, когда и сколько, никогда не курил, ни одной тренировки в жизни не пропустил — только по болезни. Словом, фанат хоккея (и внук у меня такой!), а отношение к делу непременно отражается на игре. — Вы не остались в воротах до 40-ка, потому что не хотели снижать уровень? — Понимаете, здесь к тому времени я уже выиграл все. Как-никак десятикратный чемпион мира, девятикратный — Европы... — ...трехкратный олимпийский чемпион, на минуточку... — Сегодня в мире таких только два: Рагулин и я — больше никого, но если бы стал не десяти-, а одиннадцатикратным, ничего в ваших глазах бы не изменилось — ведь правильно? Я в четырех Олимпиадах участвовал — ну еще на одной можно было сыграть, но интерес у меня уже погас, потому что за 15 лет в большом спорте я прожил все: в 32 года старичком стал мохнатым. Ко мне уже молодые стучали: "Владислав Саныч, вставайте, зарядка". — Да? — Ну конечно — в команде существовало уважение к старикам. Фирсова, скажем, я еще мог называть Толей, а вот Рагулина Сашей — нет, он для меня и по габаритам, и по уважению был Александром Павловичем. Вот и ко мне стали обращаться по имени-отчеству, что немного меня коробило. Короче, сложновато уже было, я стал держаться отдельно, потому что старший и самый опытный. Поэтому, получив в 84-м году приглашение в "Монреаль Канадиенс", подумал: могу что-то поменять. — Вы, я так понял, об этом мечтали?
"УТРОМ ИДЕМ В ЭДМОНТОНЕ НА ТРЕНИРОВКУ, И ВДРУГ ПОДЪЕЗЖАЕТ ТАКСИСТ. "ВЛАДИСЛАВ, — ГОВОРИТ, — У ВАС НЕСЧАСТЬЕ В СТРАНЕ: ХАРЛАМОВ РАЗБИЛСЯ" — Сколько вам предложили? — Конкретную сумму не называли, но пообещали: "Любые деньги дадим". В Москву еще раньше генеральный менеджер их приезжал, встречался с Сусловым, членом Политбюро... — ...и главным советским идеологом... — ...но тот сказал, что мой папа — командующий Дальневосточным военным округом, генерал армии. — Да, точно, был такой генерал Третьяк... — Это однофамилец, однако канадца заверили, что отца я расстраивать не хочу, поэтому в Монреаль не поеду. Я между тем узнал, что такая встреча была, только спустя пять лет. — Расстроились? — Если уж так откровенно, и поиграть как профессионал хотел (все-таки что-то новое!), и деньги заработать — мы же таких не получали. "Монреаль" меня очень ждал, к тому же эта команда была похожа на ЦСКА — не драчливая, не чета "Филадельфии флайерс", она была ближе к Европе: там же французы играют. — Как вам самому кажется, если бы вы все-таки уехали в Канаду, добились бы там таких же выдающихся успехов, как здесь? — Трудно сказать, но старался бы изо всех сил, все мастерство приложил бы. Как бы пошло, не знаю — все же другой там хоккей, но думаю, плохо не выглядел бы, тем более все лучшие матчи у меня — против канадцев. Я умел против них играть!
— Харламов. — Однозначно? — Да, поэтому в офисе у меня его фото отдельно висит. В позапрошлом году ему 60 лет бы исполнилось, и в память о нем мы сыграли матч ветеранов. Потрясающий был хоккеист, особенно когда играл против канадцев. В первом же матче он им "привез", по-моему, две или три шайбы и такую показал игру виртуозную, что на следующий день ему принесли чек от "Торонто Мэйпл Ливз". — Серьезно? — Да, хотели его сразу туда забрать, но он отказался. — Был патриотом? — А у нас в то время все патриотами были. За границу, во всяком случае, никто из нашей плеяды не убежал, хотя заманчивых предложений было немало. — Говорят, Харламов разбился в автокатастрофе потому, что сел за руль пьяным... — Нет, это неправда, и вообще, за рулем сидела его жена — трагедия произошла в девять утра по дороге на тренировку. — Она что же — не справилась с управлением? — Ирина плохо водила, он ей давал руль только за городом. Все и случилось где-то в 60 километрах от Москвы — такое горе! — Для команды это был шок? — Еще и какой! Весть о Валериной гибели застала нас в Виннипеге — в 81-м году на Кубок Канады его не взяли. Там во времени разница... Утром на тренировку идем, и вдруг таксист ко мне подъезжает. "Ой, Владислав, — говорит, — у вас несчастье в стране". — "Что случилось?" — спрашиваю, а он: "Харламов разбился". Прямо на улице к нам один за другим стали болельщики подходить, соболезнования выражали. Пришли в раздевалку, а там по нескольким телеканалам показывают в записи, как Валера голы забивает канадцам: вот, мол, какой великий человек погиб вчера под Москвой. — Если бы его взяли на Кубок Канады, может, все обошлось бы? — Может, и так, но жизнь ведь непредсказуема. Всеволод Бобров вон опоздал однажды на авиарейс... Впервые в жизни у него не сработал исправный будильник, поставленный на четыре утра, поэтому 5 января 1950 года легендарная, курируемая Василием Сталиным хоккейная команда ВВС вылетела в Свердловск без него. При посадке в условиях пурги и плохой видимости пилотируемый самым опытным экипажем Военно-воздушных сил Ли-2 врезался в землю. Погибли все, а он жив остался. На все воля Божья... "РАНЬШЕ ТРЕНЕР БЫЛ ЦАРЬ И БОГ: ОТ НЕГО ЗАВИСЕЛО, ПОЛУЧИШЬ ЛИ ТЫ КВАРТИРУ И МАШИНУ, ВЫЕДЕШЬ ЛИ ЗА ГРАНИЦУ — ДА ВСЯ ЖИЗНЬ ТВОЯ И ТВОЕЙ СЕМЬИ" — В советском хоккее было две, я считаю, гениальные тройки нападения: Михайлов — Петров — Харламов и Макаров — Ларионов — Крутов. Какая, на ваш взгляд, лучше?
— Вам довелось играть под руководством двух выдающихся тренеров: Тарасова и Тихонова: кто из них был жестче? — Безусловно, Тарасов, хотя и Тихонова мягким не назовешь. Оба нас в кулаке держали, но такое, наверное, было время: по-другому управлять хоккеистами было трудно. — Виктор Васильевич Тихонов — тренер авторитарный? — В общем-то, да, но все было подчинено победе, поэтому... Теперь у нас демократия, и такие методы неприемлемы, а раньше тренер был царь и Бог: от него зависело, получишь ли ты квартиру или машину, выедешь ли за границу — да вся жизнь твоя и твоей семьи. Сегодня тренер почти ничего не решает: зарплату ты получаешь от менеджера, квартиру сам покупаешь, питание тебя вообще не волнует. Хочешь в любую страну — выбирай туристическую путевку и поезжай, но заграница теперь никого особо не манит — многие вообще туда не хотят, потому что все уже можно купить здесь (это раньше ездили туда, как в Москву за колбасой). Помню, мы киви из-за рубежа привозили — показывали, и все поражались: что это еще за чебурашка? Я почему рассказываю, какая была жизнь? Нынче люди у нас самодостаточные: некоторые хоккеисты, самые высокооплачиваемые, получают здесь больше, чем в Европе, поэтому тренер теперь такой же наемный работник, как и игрок? — От ребят-хоккеистов мне приходилось слышать, что Тихонов над ними порой издевался — это так? — Ну как издевался? Неприятные моменты были — просто сейчас об этом не хочется. Он, повторяю, все ради победы делал... Конечно, были и обиды, и немножко Виктор Васильевич в человеческом плане перегибал. Допустим, у тебя сын маленький заболел, а он говорил что-то типа: "Ну чем ты ему можешь помочь?". В НХЛ между тем правило есть: если кто-то близкий заболевает... — ...отпускают домой?
— Ну хорошо, вы такой дисциплинированный игрок, заслуженный мастер спорта, корифей, ветеран — как-никак 32 года, наверняка, хотели побыть больше с семьей. Вы Тихонова просили: может, отпустите на денек? — Было так: я сказал ему, что пока уходить не буду, останусь еще в команде, но дайте возможность жить дома. Обязуюсь за день до игры приезжать на базу, а то в семье уже напряжение — жена недовольна, детей не вижу". — Тихонов отказал? — Сухо отрезал: "У меня для всех дисциплина одна", и я решил: "Ну что же, тогда заканчиваю!". — Вот оно что, а если бы Тихонов на ваши условия согласился? — Поиграл бы еще. — Долго? — Не знаю, трудно сказать. — В 89-м году, как раз в те дни, когда журнал "Огонек" опубликовал открытое письмо Игоря Ларионова "Почему я не хочу играть в команде Тихонова", я брал у покойного Анатолия Тарасова интервью, и Анатолий Владимирович принял сторону Ларионова. Он очень жестко раскритиковал коллегу: классных игроков, сказал, мало и они требуют индивидуального подхода... — Тарасов в свое время и сам тем же грешил — задним умом все крепки. Всегда легче критиковать чужие решения, чем самому через стереотипы переступать. "ЕСЛИ СЕЙЧАС Я ВСТАНУ В ВОРОТА, МИНУТ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ УМРУ" — Если советский хоккей практически неизменно был на высоте (сборная редко занимала второе, а тем более третье места), то российский похвастаться этим долгое время не мог. Как вы считаете, почему?
— ...и хорошо там играли! — Лучшими стали. Верхушку, получается, обезглавили, а молодежь к победам была еще не готова. Во-вторых, поменялся климат... — ...в смысле, глобальное потепление наступило? — Да, и это тоже немаловажно. Раньше мы ведь на открытых катках начинали — я полжизни на них отыграл, а сегодня это практически невозможно: то снега нет, то плюсовая температура. Как президент Федерации хоккея России, со всей ответственностью заявляю, что самая главная моя задача — построить ледовые стадионы. В Канаде их три с половиной тысячи, а у нас всего лишь 160 (у вас в Украине, вообще, наверное, два или три). Откуда же — кто ответит? — появятся новые Харламовы, Мальцевы? Некоторые возражают: раньше-то рождались. "Да, — говорю, — но катались-то где?". — На свежем воздухе... — Я вот все время пропадал на катке — в 25-30-градусный мороз мы играли на улице... — ...и нормально... — Чуть ли не все парки, дворы были залиты льдом, а сегодня машинами заставлены. При этом популярность хоккея увеличивается, и чемпионат России проходит на самом высшем уровне, то есть желание налицо, а возможности.... Катков нам, увы, катастрофически не хватает. — Сегодня проходит много красивых товарищеских матчей с участием ветеранов, но вы заявили, что в ворота больше не встанете: мол, "раньше летал — ползать теперь не хочу". Если и выходите на лед, то в роли... защитника — как в ней себя чувствуете? — Замечательно, потому что сачкануть (улыбается) можно. Вышел на лед, секунду одну постоял — смена! — и сел. Участвовал? Да, ну а если серьезно, чтобы за ветеранов играть, надо тренироваться. Как-никак уже 57 лет — мышцы не те, болячки выскакивают... — ...и что же — реакции прежней нет? — Да, вот представьте, а без этого какой ты голкипер? Вратарь словно ванька-встанька: упал — встал, упал — встал, а если при моей сегодняшней комплекции 100 раз за игру упасть... — ...можно вообще не подняться... — ...связки к чертям оторвутся, да и спина вряд ли такую нагрузку выдержит... Поэтому я нынче судьбу не испытываю и не играю в контактные игры: на опыте как личном, так и других спортсменов уже видел, какими жуткими травмами это чревато — разрывами всякими да порывами. Понимаете, умом я такой же, каким был в 20 лет, и если сейчас встану в ворота и буду делать все, что делал... — ...рефлекторно...
— Зато какая красивая, Владислав, смерть, согласитесь... — (Смеется). Что да — то да! Короче, ни физической подготовки нет, ни — самое главное! — тренированности, а просто под своим 20-м номером посмешищем выходить, чтобы все ахнули: "О, Третьяк!" недопустимо. Люди привыкли видеть тебя прежнего... — ...героя... — ...а сейчас ты беспомощный старичок и ничего в воротах не сделаешь: ни поймать шайбу не сможешь, ни отбить... — Ну, старичок — это вы малость переборщили... — Ну, это образно так говорю. Да, безусловно, мог бы играть, если бы продолжал тренироваться — у нас, например, есть ветераны, такие, как Кузькин, которые систематически каждую неделю занимаются по два раза и до сих пор что-то показывают... — Футболом вы увлекаетесь? — Сейчас нет, а раньше приходилось, но это тоже игра контактная. Пришлось отказаться, потому что и там очень много травм, связки летят. Все хотят Третьяка обыграть: хоть в пинг-понг, хоть в большой теннис, — и радуются, если это им удается, а у меня же есть самолюбие, я не хочу спасовать, хотя выхожу против мастера. Предлагают: "Ой, Владислав, давай с тобой проплывем, кто быстрее". — "Давай, — соглашаюсь, — но потихонечку". Кивает: "Да-да, помаленьку", а сам как рванет. Все, Третьяк не умеет плавать! Или приехал в Канаду: "Ой, давай в теннис с тобой поиграем". Объясняю: на корте я плох. "Ничего, я тоже не Сафин". Ну, продул я ему 5:0 или 6:0, а на следующий день газета напечатала фотографии, где засняли меня в горестных позах. Пишут: Третьяк почти нулевой — зачем мне это надо? Я же не играл с ними раньше в хоккей, когда в форме был — всему свое время. — А вы шахматы полюбите... — Это можно (смеется). "ОТ ДЕВОЧЕК Я ПОЛУЧАЛ ПО 100 ПИСЕМ В ДЕНЬ, НО НЕКОТОРЫЕ ПРИСЫЛАЛИ НЕ СВОИ ФОТОГРАФИИ, А АРТИСТОК" — На сколько килограммов тянут ваши многочисленные медали — вы никогда их не взвешивали?
— Фантастика! — Я к тому же четыре года за юниорскую сборную страны выступал: итог — три золотые медали и одна серебряная. — Все сразу медали никогда не надевали? — Это физически невозможно... — Ни одна шея и ни один пиджак такого груза не выдержат? — И даже два пиджака... Мне посчастливилось — в хорошей команде играл! — Скромно сказал гений... — Нет, это правда. Очень важно, где ты играешь, ведь если бы выступал, допустим, за команду "Сибирь", хорошим вратарем, может, и был бы, но столько трофеев бы не имел. — У вас замечательная супруга Татьяна, и, насколько я слышал, свадьбе предшествовала необычная история знакомства. Как вы друг друга нашли? — В 17 лет я был очень популярным молодым человеком: мелькал на экранах, мои фото публиковались едва ли не во всех журналах, получал от девочек по 100 писем в день. — Фотографии, небось, присылали? — Не говорите — на целый чемодан набралось... — Красивые были девочки?
Потом, когда мне уже 20 лет было, боевая подруга моей мамы сказала: "Есть девушка в Монино (это военный гарнизон в 30 километрах от Москвы. — В. Т.) — красавица", но я-то думал, что вкусы у пожилых людей совершенно другие, и на это не реагировал. "Да, да, позвоню", — обещал, а сам даже не собирался, однако через месяц меня эта сваха засовестила: "Слушай, ты это зря! Такая девушка — красивая, обаятельная, блондинка натуральная, а не крашенная", а нас, хоккеистов, от блондинок чуть ли не клинит. Она между тем продолжает: "Знаешь, два офицера за ней ухлестывают, и за одного эта Таня уже чуть ли не замуж выходит". Вот это меня заело. "Как это так? — думаю. — Мою (а я еще ее и не видел) забрали". Звоню ей сразу после Олимпиады в Саппоро: "Хотел бы с вами увидеться". — "Пожалуйста", — говорит. "А где?" — спрашиваю. "На вокзале". Оказывается, девушка ехала в институт — училась в педагогическом, — а перед этим могла выкроить время на свидание. Мчусь после тренировки на вокзал — договорились встретиться в час. Смотрю: прошло 10 минут, 20, 30, а меня же все знают в лицо. Таксист с остановки недоуменно спросил: "Что ты стоишь, Владислав?". — "Девушку жду", — отвечаю. "Ты что, с ума сошел, что ли, — целый час уже тут околачиваешься. Эта девчонка, небось, тебя бросила". Я в Монино позвонил, и мне сказали, что она опоздала на электричку (кстати, если женщина на первое свидание вовремя не явилась, всю жизнь будет опаздывать — это я по собственному опыту говорю). Недавно ее спросил: "Зачем же ты ехала?". Она улыбнулась: "Было интересно. Хоккей никогда не смотрела, ничего о нем знать не знала, но все уши мне прожужжали, что парень ты знаменитый, вот и хотела своим детям в будущем рассказывать, что когда-то меня познакомили с таким вратарем". Наконец, она появилась, а я на машине — уже "жигули" у меня были, первая модель. — Серьезный парень! — Что вы — король! Весь из себя хоккеист, в красивой рубашке с коротким рукавом — это было летом 72-го года, на улице жара стояла невыносимая. Смотрю: симпатичная, высокая блондинка с меня ростом, кого-то высматривает. Окликнул ее: "Вы не меня ищете?". — "Наверное, вас". — "Вас как звать-то?". — "Татьяна". Я дверцу распахнул: "Ну, садитесь в машину", а сам гляжу... — ...ничего! — Оценил ее и подумал: "Все, будет моей женой". Подъезжаю с ней к "Яру" — в ресторане Таня еще не была, дверь отрываю, а навстречу швейцар: "Чего надо?". — "Посидеть хотим!" — говорю... Представляете, он меня не узнал — первый раз в жизни. Буркнул: "Нет мест!", — и дверь перед носом закрыл. Мне так неловко стало... — ...кошмар!.. — ...такой был позор! Если я бы сказал ему, кто перед ним, сразу бы пропустили, но мне неудобно было при девушке заявить: "Я Третьяк!". "НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ПОСЛЕ СВАДЬБЫ Я УЛЕТЕЛ В КАНАДУ: МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ У МЕНЯ С КАНАДСКИМИ ПРОФЕССИОНАЛАМИ БЫЛ" — Высадить дверь плечом не пытались? — Постеснялся при ней: девочка скромная... Я же видел, с кем дело имею — опыт уже был (смеется). Поехали в кафе, где иногда обедал, а там наша соседка по дому работала — она сразу место хорошее нам нашла. Когда сели за столик, спрашивает потихоньку: "Что за девушка?". — "Да первый раз встретились", — отвечаю, а она: "Классная девчонка, женись". Я: "Как?". — "Да, — говорит, — у меня глаз-ватерпас. Смотри, какая скромница, всего стесняется". Я призадумался: "Правда, что ли, жениться?". И у меня, как оказалось, такая мысль проскочила, и у нее. После этого в Монино зачастил: тренировка пройдет — я туда, а через пять дней кольца купил, даже не зная, какой у нее размер. — До сих пор на вас то кольцо? — Да (показывает руку), уже 35 лет. Отца с собой взял: "Ты, — сказал, — военный летчик, и у нее папа летчик", а я с этой семьей уже подружился и был в курсе, что, кроме Таниного отца, хоккей там никто не смотрел. Сам пошел на улицу невесту встречать, а отец у них дома остался... — ...для разбора полетов? — Ну да! "Тань, — говорю, — я хочу предложение сделать, вот кольца". ("Не возьмет, — думал, — брошу все и уеду"). Она растерялась: "Владислав, ну как ты это представляешь — мы с тобой всего пять дней знакомы". Меня это только подстегнуло. "Я тебя встретил, — говорю, — и с первого взгляда влюбился, ты мне так нравишься". Дим, а я почему спешил-то? Мне через пять дней на сборы в Германию уезжать, а у нее же там, как мне сказали, два летчика, причем один майор, а я лейтенант младший. За ней там уже охота, такая девочка — что ты! — и мне надо было ее брать. — Видно, запала в душу... — Влюбился, действительно, с первого взгляда, хотя в любовь никогда не верил... Просто потрясающе это было — чувства необыкновенные. Про себя я подумал: "Она права, нельзя так, наверное", а вслух произнес: "Ну ладно, тогда подождем немножко". Приходим, а папа меня подталкивает: "Чего ж мы приехали? Давай, что ли...", и я обращаюсь к ее родителям: так, мол, и так, хочу попросить руки вашей дочери. Будущий тесть: "О! Я его знаю, классный парень — согласен". Будущая теща кивнула: "Да, неплохой мальчик, нормальный". Мой отец оживился: "Вот и славно — обручим их, и никаких проблем". Он надел невесте колечко, ее мама — мне: "Ну, давайте бокалы поднимем". У Татьяны — вот такие глаза. Она так тряслась с этим бокалом, а я вздохнул с облегчением: "Все в порядке. Колечко надела — теперь никуда не уйдешь". На следующий день улетел в Германию... — ...а два летчика, включая майора, покончили жизнь самоубийством? — Они, думаю, до сих пор где-то летают... Свадьбу назначили на 23 августа, но трижды откладывали, не разрешали играть. "Какая свадьба, — пеняли, — если с 3 сентября матчи с канадскими профессионалами". Тогда я с Тарасовым поговорил, и он дал "добро". "Тарасов, — сказал я, — "за", а другие меня не волнуют". Думал, ни тренеры, ни игроки не приедут — это же связано с выпивкой, но лишнюю рюмку им пропустить не дали. — Свадьба у вас выдалась шумной? — Не то слово. Из ЦСКА все были, потому что шел еще предсезонный период, а от сборной ребята приехали, поздравили и назад. — Гостей было много? — Около сотни: а уже на следующий день я улетел в Канаду: медовый месяц у меня с канадскими профессионалами был. — Помню, однажды дуэтом с Львом Лещенко вы проникновенно исполнили песню Пахмутовой и Добронравова "Трус не играет в хоккей". Прикольно было почувствовать себя эстрадной звездой? — Ну, знаете, певец я плохой. Сейчас все поют — так же, как все на коньках катаются, а я не могу — ну не дано мне, хотя когда-то мама хотела, чтобы стал музыкантом. Раньше ведь мода такая была, хотя у большинства моих сверстников инструменты давно стоят в квартирах без дела. "Я, мам, только хоккей люблю", — говорил ей, а она: "Нет, исключительно пианино". Пообещала купить шоколадку, если на прослушивание в музыкальную школу пойду, а я сладкое обожал и согласился. Перед этим всю ночь учил "Во поле березонька стояла... Ой, люли, люли, стояла...". Когда пришли, педагог спрашивает: "Кто будет первый". — "Я!" — вызвался. "И что же ты нам споешь?". Я затянул: "Во поле березонька стояла...". Меня прервали: "Хорошо, налево". "Ну, слава Богу, — думаю, — взяли", а потом слышу: "Вот эти чтобы сюда даже не приходили". Я снова обрадовался: хоть и не прошел, шоколадку-то все равно дали. Как-то я этот случай рассказал Винокуру — мы с ним и с Бабкиной встретились, чтобы на Новый год для телевидения записать песню. У меня маленький отрывочек был, но я его полчаса правильно пропеть не мог. Винокур засмеялся: "Как хорошо, что ты в хоккей играешь, а не поешь". "КОГДА СЛУЧИЛСЯ ДЕФОЛТ, ВСЕ МОИ ДЕНЬГИ ПРОПАЛИ — НА НИХ ПАРУ РАЗ МОЖНО БЫЛО СХОДИТЬ В РЕСТОРАН" — Владислав, а что это за история произошла с вашим двойником в Америке? — Ой, это забавный случай. После 72-го года все команды НХЛ хотели заполучить себе русских, и "Детройт Ред Уингс" тоже — вот тогда там и появился человек с моей фамилией и даже на меня похожий. Пришел он почему-то к Элвису Пресли (как ему удалось встретиться с такой знаменитостью, не представляю) и сказал: "Я тут приехал в тренировочный лагерь "Детройта", но мне негде остановиться". — Хоть не обчистил короля рок-н-ролла? — Кто ж его знает? Живет он, короче, у Пресли день, другой, третий, никуда не торопится... Элвис, в конце концов, не выдержал, сам позвонил в "Детройт": "Слушайте, у меня тут Третьяк, он к вам хочет — заберите его", а тот на коньках еле катался и по-русски два слова знал. Зато в доме Элвиса Пресли недельку провел — правда, неплохо? — У вас отменное чувство юмора, а вот среди ваших партнеров были ребята, которые любили и могли пошутить? — У нас Евгений Мишаков такой был, а еще администратор, завхоз... Вообще, в команде, где все время нагрузка, психологическое напряжение, юморные, способные разрядить обстановку люди необходимы — без шутки и жизнь сложнее. — Говорят, острым на словцо был Тарасов... — У него, если откровенно, юмор не очень хорош был: жесткий... — ...солдатский? — Да, хотя с ним было много смешных моментов связано. Все не перескажешь, отдельное интервью нужно, но я вспоминаю, как возвращался домой после первой поездки ЦСКА на предсезонный сбор в Швецию в 69-м году. Таможенные ограничения тогда были строгие: нельзя было два магнитофона привезти, два зонтика. За это следовало заплатить налог, а у нас денег особо не было, да никто и не хотел раскошеливаться. — Конечно — получали какую-то ерунду... — Ну да! И артисты, и космонавты — да все, выезжая за границу, складывали буквально по центу, чтобы что-то купить, а дома продать и заработать. На еде мы не экономили только потому, что денег нам на руки не давали, — знали, что ничего бы не ели. Такая была жизнь, хотя таможня никогда нас не проверяла, и мы иногда правила нарушали, а в тот раз молодой таможенник вдруг закрыл дверь и сказал: "ЦСКА? Проверять будем всех". — Ничего себе, день начинается! — Слушайте, хоккеисты в шоке, Виктор Кузькин к Тарасову прибежал, который последним шел: "Анатолий Владимирович, нас шмонают". Он бровь поднял: "Что? Сейчас". Подходит к таможеннику и говорит: "Полковник Тарасов". Тот аж расцвел: "Ой, здрасьте, Анатолий Владимирович! Как дела?", а Тарасов ему: "Молодой человек, вы что, Красную Армию проверять собрались?". Бедняга смутился: "Нет, ну что вы?". Тарасов тут же к нам обернулся: "Ребята, проходите, я договорился". Или вот, допустим, в Швеции встречаемся мы с "Брюнесом", выигрываем 2:1. Я в раздевалке сижу, а раньше тем, кто в запасе, можно было в перерыве размяться. Третьяк у нас на скамейке? Айда шайбу ему побросаем. Мы выходим, а каток еще не залит — стоит вода, и швед-распорядитель нас не пускает. Такие глаза сделал: мол, что вы тут, болваны, стоите! Мы возмутились: "Анатолий Владимирович, не можем на лед выйти, каток еще не готов". Тарасов напрягся. "Слушай, швед", — по-русски ему говорит. Тот: "О! Тарасов", а он: "Вы что тут, свои порядки будете устанавливать? — и к нам обернулся, — ну-ка, на лед!". Мы этого мужика в сторону — фюить! Нет, представляете, в Швеции — шведу: "Вы что тут, свои порядки будете устанавливать?"... "ПРИХОЖУ, А В МОЕЙ КРОВАТИ — СКЕЛЕТ В ШАПОЧКЕ" — Хорошо, наверное, сегодня, когда совершенно другие контракты, быть Могильным, Федоровым, Буре. Глядя на этих ребят, вы, великий Третьяк, прославлявший Советский Союз за копейки, не жалеете, что блистали тогда, а не сейчас? — Нет, не жалею. Хотелось бы, конечно, и там поиграть, и там, но у каждого своя жизнь и судьба. У нас, уж поверьте, были и праздники, и радость, и любовь болельщиков... — ...но эти ребята наверняка обеспечили себя уже на несколько жизней вперед. Вы, интересно, можете сказать, что на достойное существование себе заработали? — Сейчас я нормально себя чувствую, а тяжело было, когда случился дефолт и практически все деньги, заработанные мною на Олимпиадах и чемпионатах мира, пропали — на них пару раз можно было сходить в ресторан. — Писали, что ваша пенсия в то время равнялась 102 рублям в месяц, а много сгорело? — Прилично. Мы ж обеспечены были, думали, хватит, и вдруг за один день сравнялись со всеми. Ладно, артист там или водитель — они могут продолжить свою работу, а спортсмен уже все. — Отчаяние к горлу не подступало? — Было немножко. Многих хоккеистов это на корню подломило, они ушли в алкоголизм. Ну представьте: был знаменитым человеком, имел деньги, тобою гордилась страна... — ...и вдруг прямо в лицо плюнула... — ...а теперь никому не нужен, остался без средств, и вообще, все про тебя забыли. У меня, к счастью, такого не было — канадская компания "Bombardier", занимающаяся выпуском снегокатов и водных мотоциклов, предложила работу. Семь лет я был "лицом" фирмы, помогал с заключением контрактов, поэтому выжил. У меня заработок был нормальный, а вот у других... — Вы — депутат Государственной Думы, президент Федерации хоккея России, а ваш одноклубник Вячеслав Фетисов был до недавнего времени министром спорта. Говорят, между вами возник какой-то конфликт? — Это не конфликт был, а разногласия по закону, который я одобрил и принял в Госдуме, будучи председателем Комитета по физкультуре, спорту и делам молодежи. Мы разошлись во мнениях: Фетисов утверждал, что профессионального спорта нет, а я — что есть. Вот вы как считаете? — По-моему, ваша правота очевидна... — Ну видите, а министр был уверен, что нет, поэтому таких норм в законе быть не должно. По этому и многим другим вопросам я отстаивал точку зрения общественной организации — Федерации хоккея, а он — своего ведомства... — На льду, получается, вы были вместе, а теперь не всегда? — Что делать — разные взгляды и интересы. В принципе, мы в нормальных с ним отношениях, но из-за некоторых разногласий пошел слух, что у нас как бы война. — Вам, интересно, приходится нынче сталкиваться с пренебрежительным к себе отношением: "Та, Третьяк... Это раньше ты был великим, а сейчас жизнь у тебя уже другая, другая игра..."? — От народа я никогда такого не слышал — люди меня искренне любят и с удовольствием повсюду встречают, куда бы я ни приехал: в Сибирь или в Киев... — ...а чиновники? — Большинство тоже нормально относятся, но бывают исключения, когда просто завидуют мне и моей популярности. Не понимают, что я Третьяк, а он — болельщик. — Больно становится? — Неприятно. Делаешь людям добро, а в это время другой человек, рангом повыше (хотя до моего рейтинга ему далеко), какие-то недостатки у меня выискивает, палки в колеса вставляет. Нет чтобы помогать и радоваться, что есть такой депутат... Впрочем, не только в России — во всех странах мира что такое зависть, известно. — Закончить хочется все равно на веселой ноте: что это за история со скелетом приключилась в вашей студенческой юности? — (Смеется). Дело в том, что студентами мы еще теми были: все время играли, постоянно в разъездах, на сборах. Учились в Малаховке — это филиал Смоленского института физкультуры, и вот после победы на очередном чемпионате мира приезжаем туда целой группой сдавать экзамены. С одним преподавателем поздоровались — он тройку-четверку поставил (да им все равно было, какую оценку в зачетку вписать), к другому пошли — за день пять экзаменов сдали. Явились, в конце концов, к преподавателю анатомии, а он (видно, хороший был человек) говорит: "Ребята, вы же в будущем тренеры, поэтому должны знать, где какие кости и мышцы. Вдруг мальчики упадут неудачно". Мы своими башками подумали: "Да, действительно, это знать надо". Мишаков (царствие ему небесное!) профессору говорит: "Поймите, у нас времени нет сюда ездить", а тот в ответ: "А вы домашнее задание выполните". — "Какое?". — "Ну вот возьмите скелет на сборы: будете изучать, куда какая косточка прикреплена, а мы вам еще книжку дадим". Мишаков почесал в затылке: "Самый молодой у нас кто? Третьяк? Давай-ка его сюда — пусть забирает скелет". Ну я и взял... — Скелет настоящий? — Самый что ни на есть, правда, в разобранном виде. Я в большую сумку его сложил, привез в Архангельское и оставил в углу. Вечером пошел фильм смотреть — у нас же кино там крутили, прихожу, а в моей кровати лежит скелет в шапочке и сжимает в руке теннисный мяч... Боже, я так испугался! Плюс формалином вокруг пахло — страшное дело! Пришлось красоту эту снова по косточкам разбирать, и больше до этого скелета никто не дотрагивался, а через месяц мы сдали экзамен. А почему нет? Мы же его с собой брали — значит, соответственно, изучали. Киев — Москва — Киев
 |
|
