 |
 Поиск по сайту Письмо в редакцию |
|
|
|
|
| № 25 (217), 23 июня 2009 |
| Сын за отца Сын экс-первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР Никиты Сергеевича Хрущева Сергей ХРУЩЕВ: "Вообще-то, отец не ругался - у нас в семье это было не принято, но когда в справке КГБ прочитал, что художники-абстракционисты чуть ли не поголовно являются гомосексуалистами, бросил в сердцах: "Да вы же еще и пидарасы!"
"Бульвар Гордона" (Продолжение. Начало в №24) "СИЛЬНО ПИТЬ СТАЛИ ПРИ ПОЗДНЕМ БРЕЖНЕВЕ, А ПРИ ХРУЩЕВЕ ТАКОГО НЕ БЫЛО, И САМ ОТЕЦ ЭТИМ НЕ ГРЕШИЛ" — Одна из исторических, на мой взгляд, заслуг Никиты Сергеевича Хрущева состоит в том, что из подвалов и коммуналок он переселил народ в так называемые хрущевки. Сейчас в Москве в массовом порядке эти дома сносят и ставят на их месте здания новой архитектуры — вам это видеть обидно, сердце не ноет? — Обидно? Нет, абсолютно. Никита Сергеевич был человеком прагматичным — он еще в Киеве стал интересоваться технологией, которая позволила бы не строить из кирпича (это слишком медленно), а собирать дома, как автомобили. — Быстро и относительно дешево, да? — Он складывал эту технологию по крупицам: так, например, в 44-м году, когда освобождали Львов, увидел какое-то перекрытие и побежал в развалины. Что-то привез из Германии, что-то здесь изобретатели предлагали. Первые такие дома были щелястые и холодные, а потом становились все лучше и лучше. Иначе нельзя было людей обеспечить жильем — в Америке тоже собирают все из панелей, но отец был уверен, что панельные дома прослужат 15-20 лет, а дальше им на смену придет что-то более комфортное. Его упрекали в том, что пятиэтажки неказисты, но он говорил: "Это не моя проблема. Вы, архитекторы, должны понять, что теперь уже не дворцы возводите, а ведете массовое строительство и должны этому научиться". Так когда-то умельцы мастерили золотые кареты со всякими завитушками, а потом Форд стал выпускать машины на конвейере. Конструкторы сделали автомобиль стильным, но в результате он каретой не стал — расписывают его "под карету" и разные украшения навешивают только где-то в Пакистане, в Афганистане... Никита Сергеевич считал, что такая застройка годится лишь на переходный период, и, кстати, от пятиэтажек еще при нем отказались: в начале 60-х было принято решение строить жилье улучшенной планировки. — Девяти-шестнадцатиэтажки? — Да, причем не совмещенные уже санузлы, не пятиметровые кухни... До этого отец рассуждал как? Хорошо, если высота потолка 3,30, но если уменьшить ее до 2,70-ти, построим еще сотни тысяч квартир. Хорошо, когда отдельный санузел, но при объединенном выгадаем что-то еще. Хрущев экономил на всем и строго следил за тем, куда идет каждая копейка, ведь бюрократ за государственный счет что угодно построит.
Конечно, где-то Никита Сергеевич перебарщивал, в частности, этот запрет не распространялся на стадионы и детские учреждения, а вот на театры — да. Когда он узнал, что в Москве на проспекте Вернадского новый цирк сооружают, — кто-то сфотографировал и поместил снимок в газете "Правда" — тут же вмешался: при нем так это здание и не достроили. — В то время работа в руководящих партийных сферах и трезвый образ жизни были несовместимы — наверх, как известно, просто не пробивались люди, которые не умели крепко принять на грудь. Никита Сергеевич много пил?
— А у Иосифа Виссарионовича сильно перебирать приходилось? — Сталин любил спаивать в расчете: а вдруг проговорится, язык развяжется, но сам много не пил, хотя иногда напивался — как все. Когда мы говорим: "Не пил", это же не значит, что вообще ни капли... — До безобразного состояния не набирался? — Нет, но иногда, повторяю, любил споить, говорил: "Вот тебе штрафной"... Отец рассказывал, что когда он стал разбавлять вино водой, Берия сразу же раззвонил: "Жульничает". Никита Сергеевич объяснил: "У меня почки больные", а Лаврентий Палыч очками сверкнул: "И у меня почки больные, а я пью". Сталин его за усердие вознаградил. "Тебе, — сказал, — фужер коньяку". Отца тоже спаивал, но не целенаправленно — это все сказки, как и то, что Никита Сергеевич танцевал для него гопак. Отец еще потому не пил, что имел камни в почках: чуть только норму переберешь, камень начинает идти, а это такие ощущения — врагу не пожелаешь. У отца была семиграммовая рюмочка коньяку — иногда он ее выпивал за обедом, иногда нет (особенно когда шли камни). Как-то к нему пришел профессор уже Стражеско — был такой в Киеве, и сели они обедать. "Я, — рассказывал мне Никита Сергеевич, — смотрю: профессор уже выпить хочет. Спрашиваю: "Может, коньячку?". Он: "Хорошо бы". Наливаю ему, а он: "А вам?". — "А мне нельзя", — отвечаю. Стражеско засмеялся: "С профессором можно".
— Это была милая женщина, ее звали Джейн Томпсон... У меня, замечу, тоже такая рюмочка есть — купил прямо здесь в магазине. Она просто из толстого стекла: вроде влезает в нее граммов 60, а на самом деле — от силы 15. На приемах отец иногда говорил: "По полной", а иной раз ему наливали боржоми — много было всяких примочек. — Известно, что Никита Сергеевич буквально разогнал художественную выставку в Манеже, а художнику Борису Жутовскому прямо сказал: "Ты, Боря, педераст". 1 декабря 1962 года, переполненный впечатлениями от этой выставки, он недоумевал, обращаясь в адрес бедных абстракционистов: "Вы что — мужики или пидарасы проклятые?". Выражался Никита Сергеевич крепко? Мог непечатное словцо употребить? — Во-первых, все разговоры насчет того, что на этой выставке он выражался, не отвечают действительности. Есть стенограмма, есть воспоминания участников... Один из них прямо сказал: "Ругани не было". — И пидарасами мастеров кисти Хрущев тоже не называл? — Называл, потому что в справке, которую ему дал КГБ, было указано, что эти художники-абстракционисты, кроме того, что такую гадость рисуют, чуть ли не поголовно являются гомосексуалистами. Вот Никита Сергеевич бросил в сердцах: "Да вы же еще и пидарасы!", но, вообще-то, он не ругался — у нас в семье это было не принято. — "Пидарасы" — это, наверное, было самое сильное у него ругательство? — Самое сильное было: "Ты турок!". Понимаете, матерщины в нашем лексиконе не водилось: это уже потом она стала делом обыденным — многие иначе и изъясняться не могли. Например, Черномырдин — я прочитал в одной книжке, что он говорит отрывисто, потому что без мата не может связать предложение. Слова, которые можно произнести вслух, озвучивает, а остальные проговаривает про себя, поэтому фраза, которая внутри у него имеет вид завершенный, для слушателей звучит странно.
— Отчаянно мы не спорили, но говорить ему мог практически все. В рыночном государстве новые идеи прорываются сами: большие компании их зачастую не принимают, и они начинают реализовываться в гараже. Том Уотсон, о котором я говорил, любил рассказывать, как однажды к нему пришел сумасшедший и предложил идею машины, которая будет делать копии текста, — он его выгнал, о чем потом пожалел. "Представляешь, — сетовал, — если бы я его выслушал, сейчас IBM и "Ксерокс" были бы вместе". В нашем прежнем государстве руководитель был не столько политиком, сколько менеджером — именно он решал, кому дать зеленый свет, а кого завернуть. К Хрущеву ходили разные люди: он поддерживал и Королева, и химика Семенова, и вычислительную технику, которая начала стремительно развиваться... — ...стараниями Глушкова? — Нет, задолго до него этим занимался тоже украинский академик Лаврентьев (он потом основал сибирское отделение), а Лысенко уверенно обещал: "Я сейчас всех накормлю, урожай увеличу!" — и доказывал это, кстати, очень убедительно и аргументированно... Проблема вся в том, что поставили на него не личные, как в случае с изобретателем ксерокса, деньги, а государственные. Никита Сергеевич ему верил (так же, как в свое время и Сталин), а мне и Лаврентьеву прямо сказал: "Вы ничего в этом не понимаете. Ты ракетчик, он математик, а сельскохозяйственники мне говорят, что Трофим Денисович прав". "ЛУЧШЕ, ЧЕМ ПРИ ХРУЩЕВЕ, В СССР НЕ ЖИЛИ" — Лысенко был аферистом? — Нет — человеком, свято в свои изыскания верящим. Я читал стенограмму его выступления на президиуме Академии наук, где он с пеной у рта требовал запрещения ядерных испытаний. "Земля, — говорил, — живая, она родить перестанет", — и он не сомневался, что так и будет. Лысенко своей идеей был одержим, а потому сумел обратить в свою веру — иначе не скажешь! — множество людей. Они доказывали: "Завтра у Трофима Денисовича все получится", но это феномен психологический...
— Правда ли, что он сказал вам: "Пошел вон отсюда!"? — Нет, прозвучало лишь: "Я не хочу, чтобы в моем доме так говорили". Поднялся из-за стола и вышел из комнаты... Рада уехала к себе домой, я молча переживал, а на следующее утро отец не извинился, но все же оттаял. Понимал, что никто ему зла не желает, но до конца дней, в общем-то, Лысенко продолжал защищать. — Никита Сергеевич очень хотел советский народ накормить и активно пропагандировал кукурузу. Как вы считаете, то, что он так рьяно ее насаждал, было его ошибкой?
Просто, если коров не кормить, не будет ни сыра, ни мяса. Хрущеву после долгого обсуждения была дана справка о том, чем и как можно нарастить производство животноводческой продукции. Сеном нельзя, овес не родит, а лучше всего кукуруза, перемешанная с горохом и где можно с соей. Этим кормят скотину и в США, и во всем мире — вот Никита Сергеевич и пытался новую культуру у нас внедрить. В чем проблема? Кукурузу обрабатывать надо, а крестьянин наш к этому не привык. Он посеял овес, потом убрал, а здесь нужно еще прорыхлить, выполоть сорняки. Внедрение кукурузы шло так же, как когда-то картошки: при Екатерине были восстания, при Александре II ее не любили, а в ХХ и XXI веках без картошки... — ...вообще никуда!..
По сути, в России лучше, чем при Хрущеве, не жили. Возьмем среднюю продолжительность жизни: в начале прошлого века Америка была впереди на 15 лет, но уже в 64-65-м годах в Советском Союзе этот показатель составил 71 год, а в США — 70 с половиной (в конце ХХ века опять разница в 15 лет в пользу Штатов). Под занавес хрущевского периода в СССР была самая высокая рождаемость, самая низкая смертность вообще и среди мужского населения — в частности: это я вам говорю потому, что закончил сейчас писать книгу о том периоде и собирал для нее всю статистику — советскую и антисоветскую, так вот, все об этом пике свидетельствует. Не утверждаю, что жили тогда хорошо, но лучше, повторяю, не жили. Все говорят: очереди! Да, не спорю, но было, за чем стоять. Очередей нет или когда продуктов — бери не хочу, или когда полки пустые, а здесь была середина... — Вы упомянули об анекдотах, которых про Никиту Сергеевича много ходило, и, что самое интересное, рассказывать их не боялись...
— Сами-то вы какой-нибудь анекдот об отце помните? — Так, с ходу, трудно, хотя... Ну вот подхалимский. Американцы на Луне высадились, а там везде кукуруза. "Как? — спрашивают. — Откуда?", а лунатики отвечают: "Да прилетал тут до вас какой-то маленький, лысый — велел сажать". (Пауза). Вернее, сеять — сажать Андропов велел... "НЕТ, С МЭРИЛИН МОНРО РОМАН БЫЛ НЕ У ОТЦА, А У БРАТЬЕВ КЕННЕДИ" — О Никите Сергеевиче рассказывали немало разных историй, в частности, ему приписывали романы с двумя полными противоположностями: советским министром культуры Екатериной Фурцевой и голливудской кинозвездой Мэрилин Монро...
— Приятнее первый или второй? — Оба, потому что женщины очаровательные. Сейчас вот у вас Юлия Тимошенко премьер-министр, так вот, как только о ней разговор заходит, все спрашивают друг у друга: а как женщина она вам нравится? Будто все прочие качества уже не важны... — Кстати, а вам Юлия Владимировна как? — Вообще-то, я рассматриваю ее как функцию, но, разумеется, такая женщина оставить равнодушным не может. — Значит, у Хрущева ни с Мэрилин Монро, ни с Фурцевой ни-ни? — К сожалению, нет. С Фурцевой романа не было потому, что не было, а с Мэрилин... Ой, не поверите, недавно ко мне сосед прибежал... Тут есть газета, где печатают небылицы, типа как марсиане в Провиденс десантировались, и вот он там вычитал, будто Хрущев каждую неделю тайно летал во Флориду к Монро на свидания. Я рассмеялся: "Ну ты представляешь, чтобы в "холодную войну" Хрущев посещал Флориду тайно?". Нет, с Монро роман был у братьев Кеннеди.
— Вот именно. Понимаете, мои родители были пуританского воспитания, и, кстати, нам эти нормы тоже привили. — Скажите, а чисто теоретически мог у первого секретаря ЦК КПСС возникнуть какой-то роман с машинисткой, с секретаршей — да с кем угодно? — Теоретически, безусловно, мог, но у Никиты Сергеевича, к сожалению, нет. Они и меня с мамой так воспитали: ежели что — женись! (и я, если что, в загс отправлялся), поэтому — не было. У Брежнева романы случались, Леонид Ильич любил приударить за дамами, а у Никиты Сергеевича и машинистки-то были такие, что об этом, как говорится, и не подумаешь. — Пытаясь понять суть деятельности Никиты Сергеевича Хрущева, нельзя не коснуться такой фигуры, как Сталин, — думаю, его мрачная аура наложила мощный отпечаток и на вашего отца тоже. Это правда, что во время застолий — этих знаменитых ужинов, нередко переходящих в завтраки — Коба любил бросать в соратников помидорами, а также другими овощами и фруктами — что под руку попадалось?
— Живые люди, смотрите! — Представьте себе... Это уже после самоубийства жены Сталин стал другим, совершенно замкнутым человеком. Никите Сергеевичу он говорил: "Я никому не верю (это было уже после войны. — С. Х.) — я даже себе не верю". — Кошмар! — Вождь, например, никогда не приглашал кого-либо к себе с семьей. Отец рассказывал: как-то Сталин вызвал его из Киева на дачу в Сочи. "Я, — вспоминал он, — провел у него пять дней. Все это время Нина Петровна жила на соседней даче, но ее ни разу не пригласили, потому что это не считалось возможным". На сталинской даче собирался узкий круг, и вот изо дня в день эти люди смотрели одно и то же кино: "Волгу-Волгу", "Музыкальную историю", какой-то ковбойский фильм, — потом садились за тот же стол, ели ту же пищу, пили то же вино. Конечно, когда-то они начинали и развлекаться...
— ...когда чем-то еще. Жданов, к примеру, на пианино играл (или у них там рояль был?) и исполнял частушки, которых, как говорил Никита Сергеевич, даже биндюжники не поют. "НА ДАЧЕ СТАЛИНА НИКАКИХ ШЕРОЧЕК С МАШЕРОЧКАМИНЕ БЫЛО — ВСТАНУТ В КРУГ И ХОДЯТ НАЛЕВО-НАПРАВО" — У Сталина чувство юмора было? — Об этом доподлинно мне не известно: знаю его, как и вы, — по книжкам. — Разве вы никогда не видели вождя всех времен и народов "живьем"? — В Америке меня все время об этом спрашивают, и я отвечаю: "Видел один раз. Я со своим институтом по Красной площади шел, а Сталин на трибуне Мавзолея стоял. Он говорил мне: "Привет!", и я ему помахал: "Привет!". Опять же много разговоров ведется о том, плясал Хрущев у Сталина или все-таки не плясал... — Гопак, говорят, танцевал...
— С большим трудом... — А я никак не могу — если с его животом и ногами на корточки сесть, уже не подняться. Вот Буденный такие коленца выкидывал, сплясать мог — я видел. Микоян под любую музыку танцевал лезгинку, городским танцором считался Молотов, гоголем любил пройтись Ворошилов. — Это правда, что на даче у Сталина были приняты медленные танцы друг с другом? — Ну нет, никаких шерочек с машерочками, никаких друг с другом. Они же из другого времени люди, и всех этих "медляков" не знали. Лезгинку, русского или гопак помнили, только сплясать не могли, поэтому в основном не усердствовали: встанут в круг и ходят налево-направо — знаете, как коло танцуют? Ногами, как говорил Никита Сергеевич, двигали — подвигали чуток и разошлись, опять сели, поэтому рассказы о хрущевском унижении гопаком совершенно неправдоподобны. — Где-то также писали, что Никита Сергеевич якобы садился на торт... — Отец никогда об этом не упоминал, хотя весьма возможно, что кто-то ему этот торт подсовывал. — Это, простите, юмор такой? — Видимо, да, но опять-таки сомневаюсь, что это было. Сталину не нужно было их унижать — наоборот, он больше всего любил и обнимал тех соратников, которых приказывал арестовать. Потом их на выходе забирали — ну не на выходе, а через какое-то время... Людям просто навязали выдумки шелепинско-семичастного времени, и они верят: вот, мол, Хрущева плясать заставляли... — ...поэтому после смерти Иосифа Виссарионовича он развенчал культ его личности... — ...поквитался за унижение. Ну в чем оно заключалось? Я вот тоже в юности не танцевал — почему-то стеснялся, но когда мы ездили на природу, после хорошей стопки и через костер прыгал, и ногами вокруг него дрыгал, и не считал, что кто-то меня унижает. — Никита Сергеевич писал в своих воспоминаниях (и говорили об этом многие), что Сталин был жутким антисемитом... — Я знаю об этом только со слов отца, однако антисемитом Сталин, видимо, стал. Почему? Может, потому, что все успешные революционеры, которых он убрал, были евреями: Троцкий, Зиновьев, Каменев — их можно и дальше перечислять. Может, какой-то бытовой антисемитизм развился... До войны он его проявлять не мог — это против всякой этики было, а после победы почему-то дал ему волю. Тогда Никита Сергеевич с возмущением мне рассказывал, как Сталин ему говорил: "Собери москвичей (отец уже работал в Москве. — С. Х.), и пусть они с палками к заводу Сталина или Лихачева пойдут и там этих евреев побьют". Хрущев такого, конечно, не делал, а вот его преемник в Украине Мельников заразился всем этим сильно, из-за чего испортил с отцом отношения. Дело в том, что, когда в начале 50-х на евреев начались гонения и уволили профессора Фрумину, которая вылечила меня от туберкулеза, она Никите Сергеевичу написала. Он позвонил Мельникову, а тот до этого побывал у Сталина и ответил что-то такое, что отец никогда потом не повторял. В итоге Фрумину перевели в Ленинград, где она получила должность в институте, а в Украине начались все эти дела. Думаю, Сталин это поощрял — как и дело врачей-вредителей... Антисемитизм — это же что-то такое, идущее от физиологии, изнутри — поди пойми, откуда он взялся. Меня почему-то, особенно здесь, в Америке, евреи не спрашивают: "Было ли?". Ставят вопрос так: "Почему Хрущев был антисемитом?", а когда я говорю: "Не был", обижаются, словно я что-то плохое сказал.
 |
|
