 |
 Поиск по сайту Письмо в редакцию |
|
|
|
|
| № 35 (279), 31 августа 2010 |
| Гудбай, Америка! Мир ловил его, но не поймал
«Бульвар Гордона» Когда «Призрак» взял «Серебряного медведя» на нынешнем Берлинском фестивале за лучшую режиссуру, Поланский все еще пребывал под стражей. Американское правосудие, чтущее букву закона более, чем здравый смысл, наконец настигло «бесстрашного убийцу вампиров» на территории одной из самых законопослушных стран — в сентябре 2009-го режиссеру, приехавшему в Швейцарию за очередной наградой, был предъявлен ордер на арест, датированный 1978 годом. Поскольку в 1978-м Поланский признал себя виновным в половом контакте с 13-летней Самантой Геймер, но наказания избежал, скоропостижно покинув Америку, срок давности на это преступление не распространился.
32 года назад 13-летняя Саманта Геймер, мечтавшая стать актрисой, не без участия матери дала согласие 45-летнему Поланскому на откровенную фотосессию в доме Джека Николсона. Несмотря на свой нежный возраст, Саманта уже имела некоторый эротический опыт и сопротивления домогателю не оказывала, но его активное поведение ее все-таки обидело. Тогда за плохое поведение Романа собирались посадить на 50 лет — по темпераменту в борьбе с сексуальными безобразиями Америка не уступает лишь своей борьбе с терроризмом, и, наверное, если бы 77-летнего отца семейства, классика мирового кинематографа, обладателя трех «Оскаров» показательно судили за близость с девочкой, разменявшей пятый десяток и благополучно живущей с мужем и детьми на Гавайских островах, американское правосудие пережило бы очередной, неслыханный со времен Моники Левински и Билла Клинтона триумф. Под арестом режиссер пребывал почти год — швейцарские власти освободили его лишь 12 июля 2010-го, отказав США в экстрадиции. Пока длился скандал, за коварного насильника вступилось полмира, включая мадам Геймер, сам же насильник, не выходя из-под стражи, снял один из своих лучших фильмов. То, что «Призрак» сделан поистине безупречно, успели отметить уже многие, как и то, что при столь совершенной форме картина несколько мелкотравчата по содержанию — дескать, Поланский, всю жизнь сражавшийся с Дьяволом, на старости лет вдруг решил сразиться с ЦРУ.
Скорее, всю свою жизнь он не столько сражался с окружающей нечистью, сколько гонял своих личных бесов. С самого детства реальность была чересчур щедра на сюрпризы к этому щуплому маленькому человеку — с подобным жизненным опытом и компанией внутренних демонов обычно становятся либо серийными маньяками, либо большими художниками. Выбрав стезю художника, Поланский довольно быстро научился экранизировать свои страхи и кошмары, вместо того чтобы наполнять ими действительность. Хотя спасало это не всегда — экранные страсти обладают неизученным свойством материализоваться. После зверского «Ребенка Розмари», принесшего режиссеру всемирную известность, банда сатаниста Чарльза Мэнсона зверски зарежет его беременную на девятом месяце жену актрису Шерон Тейт. Роман уедет в Европу и снимет «Макбета». Затем оскароносный «Китайский квартал», совершенно жизоидного «Жильца», вновь оскароносную «Тэсс», умопомрачительную «Горькую луну», потрясающую «Девушку и смерть»... Свою личную дьяволиаду он завершит «Девятыми вратами» и к моменту, когда демоны угомонятся, успеет стать признанным мэтром, не просто свернувшим шею кинематографическим традициям, но и вообще упразднившим грань, за которой в искусстве чего-то нельзя.
Еще подростком немецкие солдаты использовали его как живую мишень на стрельбах, и мысль о том, что в этой жизни чего-то может быть нельзя, слишком рано перестала быть актуальной для мальчика из краковского гетто. За ним гонялось не только американское правосудие — для людей подобного кроя мир постоянно расставляет многочисленные ловушки, но каждый раз, извергая из себя очередного демона, снимая триллер за триллером, пугая себя и других, он будто создавал себя заново. Мир ловил его, но не поймал. Несколько лет назад классик вдруг выпустил на удивление обычного «Оливера Твиста», собрав горсть утешительных призов, и казалось, это финал. Но это был вариант. Попытка семейного кино. Поскольку Поланский довольно поздно обзавелся семьей, а ребенком побыть так и не успел, семейное кино не получилось, и режиссер вернулся к тому, с чего начинал, — вновь сделал взрослый фильм. В 77 лет, когда большинство крупных демиургов украшают своими испитыми лицами фестивальные жюри, торжественно следят на аллеях звезд и шествуют свадебными генералами по красным дорожкам, Поланский создал эталонный детектив и образцовый саспенс. Абсолютное кино, в котором кадр равен смыслу. По отточенности каждого сюжетного движения, степени колоссального напряжения и концентрированной тревожности, два часа непрерывно ползущих с экрана, этот фильм просто не с чем сравнить. Периодически «Призрак» вообще выплескивается за рамки любого жанра, превращаясь в мощное эзотерическое зрелище — когда в кадре оказывается неуютный серо-коричневый остров, омываемый меланхоличным океаном, создается почти физиологическое ощущение, что этот мир страшно устал от людей с их дурацкими играми. Взяв за сценарную основу книгу британца Роберта Харриса, Поланский, безусловно, не упустил шанса сказать Америке все, что он о ней думает, но гораздо больше режиссера интересовал главный герой, сочиняющий за деньги чужую жизнь на уставшем от людей острове. Оригинальное название картины «Писатель-призрак», и именно писатель, а не ЦРУ с его кровавой кухней здесь важен.
Несколько потрепанного журналиста (Эван МакГрегор) издательство нанимает в качестве литературного негра для написания биографии британского экс-премьер-министра Адама Ланга (Пирс Броснан). Предыдущий биограф, проделавший основную работу, — Майк Макара — погиб при загадочных обстоятельствах, книга на некоторое время зависла, и ее необходимо завершить в сжатые сроки. Для удобства писателя селят на практически безлюдном острове, где находится дачный офис экс-премьера с небольшой свитой, женой и любовницей, но тут вокруг Ланга, в котором угадываются черты реального Тони Блэра, затевается нешуточный политический скандал, и Призрак становится больше соучастником, чем биографом. Движимый отнюдь не морально-нравственным выбором, а обычным человеческим любопытством, он вляпывается в энергичное, бесполезное и крайне опасное расследование, стоившее его предшественнику жизни. Как и в большинстве картин Поланского, в «Призраке» нет добра и зла, хорошего и плохого, высокого и низкого, а есть лишь правила игры, и выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто выигрывает. Выиграло ЦРУ. От Призрака осталась лишь лживая, но добротно слепленная биография экс-премьера и честная записка с последним разгаданным шифром Макары, которую журналист-писатель, ни разу не назвавший за весь фильм своего имени, успеет послать главной ведьме прямо на пафосной презентации. В эту сложенную вчетверо бумажку, передаваемую через огромный зал в режиме реального времени из рук в руки, когда видны лишь кисти и слышен лишь шорох, можно завернуть всего Хичкока с его лучшими ужасами, весь Голливуд с его «Оскарами» и весь современный европейский артхаус. После подобных эпизодов кино, в принципе, можно уже не снимать — если предположить, что у каждого режиссера существует свой личный демон абсолюта, то Поланский наконец до него добрался. С другой стороны, для демонов Поланского нет ничего более относительного, нежели что-нибудь абсолютное.
 |
|
