Не бывает подлых времен — бывают подлые люди

Виталий КОРОТИЧ 11 Июня, 2015 00:00

Однажды в 1968 году тог­дашний вождь ук­ра­ин­ских большевиков Пет­­ро Шелест при­гласил пообедать к себе на дачу не­­большую группу ук­ра­инских писателей, казавшихся ему ин­тересными. Был в той груп­­пе и я.

Помню, как мы терпеливо ожидали прихода хозяина, попивая и закусывая под над­зором его охранников, а затем, с опозданием на пару часов, Шелест все-таки появился. Он не особенно извинялся, а просто рассказал, что целые ночь и утро был занят, обеспечивая проход танков через украинские Карпаты. Советские танки шли на Прагу, где происходили события, позже названные Пражской весной — одной из первых попыток построить «социализм с человеческим лицом». Но внешность социализма регулировалась из Москвы, и в этом самом «человеческом лице» ему было наотрез отказано...

Пражские события имели много странных последствий. Немало земляков, в том числе собратьев по литературе, впали в политическую истерику. Многие из тех, кто воевал или бывал в Златой Праге, разразились укоризненными опусами, попрекая пражан пролитой за них кровью и угрожая им нелюбовью. Забавно, что когда я сегодня переспрашивал некоторых тог­дашних писак, что же они так оплошали, те застенчиво вздыхали: «Жизнь такая была...».

Желтеют в архиве газеты со статьями, обличающими чешских либералов, Папу, националистов и сионистов. Теперь те же авторы с энтузиазмом клянутся в любви к евреям, католикам и «розбудовують державу», как выразился один из них, — времена переменились. Но не меняются все эти «чего изволите», а также система их самооправданий — дескать, время было такое...».

На самом же деле, не бывает подлых времен. Бывают воспитанные властью слуги, у которых стремление к выгоде подавляет все иные желания. Что грозило в 1968 году поэту, не подписавшему «партийные коллективные письма» или не проклявшему националистов? Лишение мелких привилегий, задержка издания книги на год-другой и не более. Но слишком многие были прилежны до неприличия, считая, что все забудется, на подлое время можно будет списать любую собственную подлость. Таких людей было много не только в моей, но и во всех профессиях: власть разводила их, словно цыплят в инкубаторе.

Когда в 1968 году в Праге в переводе на чешский вышла книга моих стихов, меня вызвали куда надо и пояснили, что негоже в один день принимать рюмку из рук партвождя и книгу от антипартийных чехов. Было приказано от книги отмежеваться. Я ни от кого не отмежевался, за что — самое обидное — заслужил упреки от коллег, как раз повторно освобождавших Злату Прагу. Кое-кто даже говорил об отрыве от коллектива и барских замашках. Так их, вечно сплоченных, обидело, что чей-то голос выпал из хора. Впрочем, власти побурчали и перестали, а все «чего изволите», только что гневно укорявшие чехов или кого скажут, снова (по шевченковской формуле) «вольнодумствовали в шинку», ожидая очередных указаний. Все разошлись по местам...

Память времени, к счастью, немилосердна. Сталина, который немало сделал для укрепления руководимого им государства, запомнили по морям пролитой крови, а Хрущева не только по его амнистиям, но и по тому, как он клеймил и унижал интеллигенцию. Все непросто. От уроков прошлого, от груза репутаций никуда не уйти. Это и называется справедливостью.