Мир стареет. Умнеет ли?

Сейчас в мире идет процесс выработки новых критериев не просто для выживания, но и совместной жизни человечества. Мы накрыты волнами электронных средств информации, в ушах гудит радио, в глазах мелькают телекартинки. Иногда это кажется натиском стандартов, попыткой привести всех к общему знаменателю, тем более что людей, одинаковых, как бутерброды в «Макдоналдсе», на свете становится больше, женщины и мужчины во многих странах почти одинаково одеваются, одинаково курят на ходу и не считают необходимым обрастать семьями. Бытие тоже как бы усредняется: многие уже причастны ни к селу и ни к городу, живя в пригородных домиках с травой у порога, водят одинаковые автомобили, смотрят те же телепрограммы и поют те же песни.

Сегодняшний мир одновременно срастается экономически, культурно, иногда политически - и разваливается на части: в нем возникают новые государства, множатся конфликты - политические, культурные и какие угодно. Развиваются национальные культуры, и одновременно нарастает значение многокультурности (в 2010 году, например, в Индии будет жить больше половины англоязычного населения планеты, самый знаменитый сегодня японский писатель Кэндзабуро Оэ первыми среди учителей называет россиянина Бахтина и ирландца Йейтса).

Растет число тех, кто хочет найти общий язык с как можно большим числом собеседников. В нашей бывшей стране жили такие прекрасные писатели, как Чингиз Айтматов, Олжас Сулейменов и Василь Быков, которые творили на двух-трех языках, желая докричаться сразу до многих, но, увы, это было скорее не правилом, а исключением. Советское государство, свихнувшееся на контроле за мыслями своих граждан, боялось не уследить за этими мыслями, выраженными необычно, да еще и многоязыко. По сей день у нас еще не изжита советская мания преследования, образ окрестного враждебного мира, с которым лучше не связываться, у которого ракеты нацелены на нас и который нас ни за что не поймет, а мы его и понимать не хотим.

Тем временем в современном мире двуязычие стало делом обычным, а в Евросоюзе, отменившем традиционные госграницы, понятие многокультурности повседневно. В Англии творят англоиндийские и англопакистанские прозаики, во Франции, где даже президентом избрали выходца из Венгрии, заметны писатели-арабы, начинавшие в Ливане или Марокко. В Германии очень популярны произведения Еко Тавады, которая пишет на немецком и родимыми иероглифами - по-японски, в США вот уже лет 20 хорошо издается Эми Тан - двуязычная китаянка.

Впрочем, давно замечено, что чаще всего экономическое и культурное развитие параллельны. При материальном благополучии снижается раздражительность в отношении иноплеменных чужаков, растет стремление понять партнера. Уменьшение конфликтности происходит синхронно во многих областях жизни, являясь частью общего процесса очеловечивания. Конечно же, терпимость возникает не сразу, обжигаясь на кострах национальных и религиозных войн, на защитной реакции людей, не умеющих отстоять свою идентичность иначе, чем в создании полос выжженной земли вокруг своего бедного дома, - надо потерпеть и понять их.

Проблема далека от идиллий. Когда читаем и слушаем о регулярно происходящих встречах руководителей влиятельных государств, одновременно узнаем о демонстрациях протеста против глобализации политической или экономической - зачастую шумных, с переворачиванием автомобилей, драками с полицией и битьем витрин. Процессы разнообразны, но, повторяю, терпимость в любом обществе прибывает по мере того, как люди начинают жить лучше, - коммунизм и фашизм, сталкивающие народы лбами, были и остаются религиями голодных людей.

Мир стареет и, хочется верить, умнеет. Возможно, это и есть процесс совершенствования жизни.

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter