 |
 Поиск по сайту Письмо в редакцию |
|
|
|
|
| № 14 (14), 26 июля 2005 |
| Вначале было слово... Леонид ЯКУБОВИЧ: "Окончив Калужское авиационное училище, я стал пилотом третьего класса - на Як-40 могу возить пассажиров"
Специально для «Бульвара Гордона» "МОЛОДЕЖЬ УВЕРЕНА, ЧТО Я НУДНЫЙ, КАПРИЗНЫЙ СТАРИК" Мы познакомились много лет назад: он был стройным, подвижным, с угольно-черными усами — красавец-гусар, которому не хватало только эполет и сабли. Его фразы были короткими и рублеными, как сабельные удары: "Вперед!", "Летим!", "Врежем!"... Сравнения тоже необычные, бойцовские: "Это просто как апперкот!". Он радостно откликался на любые авантюрные предложения, обожал застолья, был вечным тамадой, с бокалом в руке выдавал такие сольные выступления, что даже самые большие обжоры забывали о закусках. И при всем этом оставался вечным мальчишкой. Однажды мы выступали в каком-то огромном Дворце культуры. Ему вырвали зуб, он приехал на концерт с перекошенным лицом, стонал от боли. И вдруг обнаружил в глубине сцены, за задником, натянутый батут. Тут же, в пиджаке, в галстуке, залез на него и, счастливый, стал взлетать к потолку, забыв про зубы и про выступление. В прошлом месяце, будучи в Москве, я пришел к нему, приглашенный на завтрак. В небольшой уютной квартире — масса призов, сувениров, подарков. — Это моя мастерская, мой кабинет, мое логово — здесь я работаю, здесь и скрываюсь от суеты. Из кухни появился стального цвета красавец-кот — посмотреть, кто пришел. — Это хозяин? — спросил я. — Да. Я у него живу. Он — англичанин, поэтому такой важный, с ним надо только на вы. На "кис-кис" не реагирует, откликается лишь на свое имя-отчество: Профиндуй Модестович. — Типично английское имя. Ты его расчесываешь? — Когда есть время. — Хорошо, что у него короткая шерсть. А мой перс, если я его день не расчешу, превращается в валенок... А где жена, дочка? — Рядом. Живем в двух квартирах — они бы мой ритм жизни не выдержали. — А сын Артем? — Уже женатый дядька, огромный, толстый. Работает на телевидении. Я ему квартиру купил, тоже рядом. — Он удачно выбрал папу... Слушай, у тебя так чисто, аккуратно. Это кот убирает? — От него дождешься! Это мой бзик. Артем говорит, что когда ночует у меня, боится ночью пойти в туалет — возвращается, а кровать уже застелена. В гостиной стоит манекен в кителе, увешанный орденами и медалями. — Ты их коллекционируешь? — Это мои награды, в том числе и за Чечню — я там не раз выступал перед солдатами. На полке — две одинаковые фигурки "ТЭФИ". Указываю на них: — У меня двоится в глазах? — Нет. Просто я дважды был признан лучшим ведущим года. — Как тебе работается? — Нормально-сложно. — Тебе сложно?! Ведь ты — патриарх, неприкасаемый! — Это ты так думаешь. А вокруг меня в основном молодежь, которая уверена, что я нудный, капризный старик, который всем мешает своими требованиями и претензиями... Наверное, это естественно. Представь себе, что я приехал в вигвам к индейцам. Они беседуют, как лучше курить трубку мира, как разукрасить задницу, а тут я со своими проблемами. — Но ведь без тебя "Поле чудес" рухнет. — Это единственное, что их заставляет меня терпеть. Все изменилось, Саша, все. Я тоже пережил эмиграцию, никуда не уезжая. Другие люди, другая страна.... У меня за годы жизни в записной книжке набралось около тысячи номеров телефонов. Всех друзей и приятелей я всегда поздравлял с днями рождения, с годовщинами. Все этому радовались и удивлялись, если я почему-то не позвонил. А сейчас удивляются, что я это помню, и еще недовольны: "А чего это ты так рано звонишь!"... Сегодня дружат не с Человеком, а с Делом, с Выгодой, с Деньгами... Я собрался с силами и совершил героический поступок, как тот врач, который сам себе вырезал аппендицит: я вычеркнул из книжки почти все номера телефонов, оставил только несколько самых-самых. "ПСИХИАТР ЗАПИСАЛ БЫ НАС В СВОИ ПАЦИЕНТЫ" — У тебя много деловых переговоров. — Для этого у меня есть другой телефон, который звонит без перерыва, а первый — большую часть времени молчит. Как у Евтушенко: "А ходят в праздной суете разнообразные не те...". — Но друзья ведь остались? — Тех, кто любил меня и которых любил я, уже нет: или умерли, или эмигрировали, или стремительно состарились. А некоторые сами вычеркнулись из книжки по причине безумной занятости — на дружбу уже времени не хватает. Круг общения сжался, как Небесный Карлик. — Ты и мой телефон вычеркнул? — Никогда. Пойми, наша дружба не зависит от количества лет, которые мы не виделись. Ты пришел, и мы радуемся, и как бы продолжаем диалог, прерванный много лет назад. Психиатр записал бы нас в свои пациенты: сидят два сумасшедших и вместо "Здравствуй" начинают разговор с фразы: "А ты был прав!". — Ты себе противоречишь: значит, и сегодня существует такое понятие, как дружба. — Да, существует и сегодня, но это понятие уже вчерашнее. Саша, мы ведь родились в середине прошлого столетия, в прошлом тысячелетии. Для сегодняшних ребят мы — динозавры, персонажи истории, какими для нас были Тутанхамон, Суворов, Нельсон, Котовский... Нынешние дети уверены, что мы с ними встречались. Мы для них — два памятника, которые беседуют о прошлом... В 92-м году я прилетел в Москву — впервые после отъезда в Израиль. Он знал об этом, и первый звонок был от него: "Моя машина в ремонте, я взял у приятеля "Волгу", чтобы возить тебя по твоим делам. Куда подать, шеф?". И двое суток, с утра до ночи, возил меня по всей Москве, отбросив свои дела и заботы. Такое не забывается. — ...По-моему, ты уж очень сгущаешь краски. И потом: мы ведь тоже изменились. — Мы не изменились — мы просто устали, во всяком случае, я! Усталость накопилась и выплескивается. — Брось! Ты для меня всегда был сгустком энергии. Уверен, что ты и сейчас пробежишь стометровку за 14 секунд. — Пробегу! Прозвучит выстрел — и я ее запросто одолею. Правда, при этом не сдвинусь с места: лень напрягаться, да и силы надо беречь. — У Игоря Губермана есть такие строчки: "Мне, чтобы утром умереть, вполне достаточно подпрыгнуть". Думаю, он это написал про себя, про меня, про тебя. — Если про меня, то я усилю эти строки: "Мне, чтобы утром умереть, вполне достаточно проснуться". — Ты же был неутомимым гулякой, лучшим тамадой! — Сейчас я редко хожу на вечеринки и на приемы. В Москве у меня был театр "Гротеск". Я открыл его представлением "Ночь смеха", которое начиналось в восемь вечера и кончалось в восемь утра. Действие происходило и в зале, и в фойе. Участвовали почти все наши звезды: Сергей Юрский, Роман Карцев, Татьяна Догилева, Михаил Мишин, Семен Альтов, Александр Иванов, "Клуб "Двенадцать стульев" "Литературной газеты", "Крокодил"... Я предложил ему вести это шоу — он замахал руками: "Ты что! Там такая компания — я не потяну". — "А если я вызову из Ленинграда Вадима Жука?". — "С Вадиком буду". В день открытия творилось что-то неописуемое: главного редактора "Крокодила" Владимира Пьянова и моего брата Леонида, которые чуть опоздали, милиция не смогла протащить сквозь толпу у входа, поэтому втолкнула их в специально раскрытое окно туалета. Все проходы в зале были забиты. Я понял, что руководить процессом уже невозможно, признался зрителям, что надеюсь только на профессионализм выступающих, которые сидели в двух первых рядах, и предупредил: "Ведущих будет двое. Если вам понравится, хвалите меня — это я придумал, если не понравится, ругайте их — это они испортили"... Дуэт ведущих блестяще справился со своей задачей. Следующих два представления наш герой вел уже сам. Его хвалили во всех газетах, отмечали высокое мастерство. И сразу после этого пригласили вести конкурс "Московские красавицы". Я горжусь, что свой победный путь шоумена он начал в театре "Гротеск". — Так ты что, вообще никуда не ходишь? — Стараюсь. Когда я один, могу писать. Знаешь, я сделал величайшее открытие и сам себя выдвинул на Нобелевскую премию. Правда, еще себе ее не дал. — Уверен, что кот проголосует за. Какое же это открытие? — Я пишу лучше, чем говорю. Писать — стало моим главным кайфом. Пишу, пишу, пишу — рука не успевает за мыслью. Дико ругаюсь, когда отвлекают. Вспоминаю Дюма, который орал и бросался чашками, когда ему мешали. "КАЖДЫЙ, КТО ПРОИЗНОСИТ СЛОВО "CТОП!", — МОЙ ВРАГ" — Что-нибудь уже опубликовал? — Пока нет. Пока только пишу. — А твои киносценарии про летающих амазонок? — Это другое, это производство, которое мне очень нравится. Осваиваю новые профессии: кинодраматурга и киноактера. Перед артистами кино просто преклоняюсь: как можно по команде режиссера выдать, к примеру, приступ отчаяния, выплеснуть фонтан эмоций?.. После этого, разбитому, обессилевшему, опустошенному, получить команду: "Повторить!" и снова проделать все с такой же самоотдачей!.. А эти вечные "Стоп!", которые уже испытал на себе. Я возненавидел это слово, каждый, кто его произносит, — мой враг. — Все! Это слово я вычеркиваю из своего обихода. — Спасибо. — Так кем же ты себя считаешь: шоуменом, кинодраматургом или киноактером?.. — Это все не главное. Один мой приятель сказал: "Ты сделал для этой страны три глобальных акции". — Какие именно? — Первое: я реанимировал смокинг. В 88-м году, когда вел конкурс "Московские красавицы", я вышел в смокинге. После этого все ведущие шоумены стали носить смокинг... Второе: в 92-м году я впервые попал в бильярдную. Там было неуютно, грязно, столы с порванным сукном. Мне предложили сыграть. Я не знал, каким концом кия бьют, а о том, чтобы попасть в шар, и речи быть не могло. Я стал учиться, привел туда Листьева, Ярмольника... Мы привлекли к этому спорту внимание и прессы, и телевидения... Сейчас это солидная федерация и я вице-президент. — А что третье? — Я поднял на крыло нашу малую авиацию. Я первый сел за штурвал малого самолета. Мне стали звонить изо всех концов страны: "Значит, можно летать? Где? Как? Когда?..". Теперь в стране большое количество клубов, где орлята учатся летать. Кстати, я потом окончил Калужское авиационное училище, потом курсы повышения квалификации. Сегодня я пилот третьего класса, могу летать вторым пилотом на Як-40, возить пассажиров. — "Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц", - запел я своим противным голосом. Он подхватил своим приятным: — "И в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ"... Мы оба рассмеялись. — Хороший, оптимистичный финал для интервью. Но не мешало бы еще чего-нибудь смешного. Можешь рассказать какой-нибудь забавный случай? — Могу... Мои приятели встречали Новый год. Одна из них, высокопоставленная, власть имущая дама ровно в 22.45 по кабельному телевидению поздравила свой электорат с наступающим годом Обезьяны и погладила сидящую рядом макаку, специально привезенную из зоопарка. Обезьяна не терпела фамильярности и прокусила ей руку. Поэтому ровно в 23 часа дама оказалась в больнице Склифосовского, где ей зашили и забинтовали руку, и она вернулась праздновать. Ровно в 24 часа они выстрелили шампанским и в 0.15 выбежали во двор, чтобы запустить петарду, которая взорвалась, сожгла одному шапку и полшевелюры, а второму врезала в лицо, обожгла нос и брови. В 0.45 они, уже все вместе, снова оказались в Склифосовского, где и провели остаток ночи. — По-моему, незабываемый праздник! — Наверное, после этого и возник новый лозунг: "Раз-два-три, елочка, гори, звоните в 01!". — Вот на этом и закончим. Мы вышли в переднюю. Я оделся, мы обнялись. — До следующей встречи! А Профиндуй Модестович даже не вышел попрощаться — вот вам хваленое английское воспитание!
|
|
