Утомленные черной икрой

В последний парламент умирающего Союза я баллотировался в Харькове - как независимый, "уличный" кандидат, не связанный ни с одной партией. Местное начальство искало способы борьбы с таким безобразием, и в газетах появилось письмо, дружно подписанное харьковскими писателями, уверявшими, что от пролетарского города в парламент ни за что нельзя избирать интеллигента, а надо - рабочего. В речах, которыми сопровождалась эта публикация, информация дополнялась рассказом, до чего интеллигенты не похожи на обычных людей - они даже питаются не так и завтракают гораздо обильнее трудящихся рабоче-крестьянской страны.

Почти в то же время сразу в двух киевских изданиях - партийной "Робiтничiй газетi" и сочинительской "Лiтературнiй Українi" - было одновременно напечатано открытое письмо ко мне группы киевских писателей во главе с уважаемым прозаиком Александром Сизоненко, которые высказали предположение, что я вскормлен исключительно черной икрой. Время было непростое, во многих местах действовали продуктовые талоны, и представления о роскошной жизни были суровы. Согласно этим представлениям, человек, питающийся черной икрой, богат, а, значит, враждебен своему народу.

На самом же деле это самый надежный способ избавиться от врага: надо его откармливать икрой, жирными колбасами и другими продуктами с избытком холестерина. Сам помрет - от атеросклероза и его последствий. Впрочем, со временем, отъевшись, у нас начали понимать это, а затем заинтересовались историей, выяснив, что наши предки не переедали, а завтракали зачастую жидким чайком. Самое рабочее время в поле - от восхода до полудня, поэтому хлеб на выпечку, борщ и каша на варку ставились в печь с ночи, а ели их, уже потрудившись, - после полудня. Пресловутая барская еда тоже была не такой уже и обильной - она могла количественно нарастать к вечеру, ломать столы на званых обедах, но обжорство не принадлежало к числу уважаемых доблестей...

Не стану проводить экскурсий по диетам советского партначальства - многое, особенно в первые послереволюционные годы, там было на совершенно ублюдочном уровне. Но постепенно научились беречь здоровье и они. Когда американский президент Никсон в первый визит к нам привез с собой груз обезжиренного творога и запасы экологически чистого кетчупа, вожди к этому отнеслись с пониманием. Сегодня уже никого не упрекают в переедании черной икры - скорее пожалеют икроеда, если такой отыщется. И все-таки наш процесс отъедания затянулся.

Многие едят больше, чем следует. В одной из газет мне встретились выписки из впечатлений американских гостей о нашем питании: "На завтрак я привык есть попкорн, запивая воздушную кукурузу чаем с молоком... А мне предлагали стейк, яичницу и макароны. Все в одной тарелке". "За обедом они втроем съедают буханку белого хлеба. В моей семье такую буханку едят неделю", "Папа моего русского друга за ужином один выпил две бутылки водки. И ничего! Мой папа умер бы за столом от трети этого...".

Старая истина о том, что мы живем так, как едим, остается в силе. Давно уже никто не смеется над английскими джентльменами, заказывающими на завтрак овсянку. Да и у нас многие пересмотрели свои диеты. Как-то я оказался в обществе писателя, который, широкая душа, забыл, как несколько лет назад завистливо обличал мое икроедство. Он предложил мне на завтрак кофе и творожок. Есть за его столом я не стал, но внутренне обрадовался тому, что и несгибаемые умнеют. К слову, я рассказал бывшему обличителю, что объелся икрой - правда, красной - лишь один раз в жизни: когда голодный скитался по Камчатке, а из продуктов в достатке были только икра и спирт. Врачи мне после этого не раз говорили, что я тогда здорово подорвал свое здоровье...